Ты сама её к нам привела, сказал я, бросая взгляд на жену, сидевшую рядом. Снежана, ты знаешь, как же редок муж, который и машинам разбирается, и кулинарией владеет. Твоя подруга просто везунья, встретив такого мужа.
Снежана откинулась на спинку стула, улыбка её сияла как снег в январе. Я поймул её взгляд, когда она бросила его на меня, и почувствовал лёгкое волнение в груди. Сразу же поправилась: «Глупости, я только что переехала в Москву и пытаюсь найти своё место в новой компании».
Снежана пришла в нашу жизнь месяц назад. Новая знакомая выглядела милой, слегка растерянной в огромном мегаполисе. Как же её поддержать?
Не лести ему, улыбнулась я, оборачиваясь к мужу. Кирилл борщ варить научился только на седьмом году брака.
Зато какой борщ! воскликнула Василиса, слегка дотянувшись до моего локтя. За такого кулинара я бы замуж вышла.
Он хмыкнул, гордо расправив плечи. Я заметила, как его уши покраснели признак того, что комплимент попал в цель.
Ну, я старался, ответил он, слегка улыбаясь.
Первый визит Василисы затянулся до позднего вечера. Она восхищалась нашим недавно отремонтированным жилищом, фотографиями детей, моей коллекцией виниловых пластинок. К каждому разговору находила повод снова обратиться к Кириллу: «Кирилл, где ты нашёл эту редкую панель?», «Кирилл, какой у тебя вкус!», «Кирилл, расскажи подробнее».
Я подливала чай, следя за тем, как она сидит слишком близко к мужу, смеётся громко над его не слишком остроумными шутками, ласково трогает его руку.
Мама, а кто эта тётя? спросил Саша, наш двенадцатилетний сын, заглянув на кухню, когда я мыла посуду после ухода гостя.
Это моя подруга, новенькая. ответила я. Странно, что он всё время на меня смотрит.
Он замер с тарелкой в руках. Если даже ребёнок заметил
Тебе показалось, сказала я сыну.
Я повторяла себе то же самое следующие недели. Показалось, преувеличиваю. Василиса просто открытая, общительная.
Подруга появлялась снова и снова. То просила рецепт, то приносила билеты на выставку, то просто проходила мимо. Каждый раз Кирилл был дома. Каждый раз Василиса расцветала в его присутствии.
Ты какойто особенный, Кирилл, не такой как все, говорила она, сидя за кухней. Снежка, где ты его нашла? Такие мужчины с огнём в сердце не встретишь.
В метро познакомились, ответила я ровно. Пятнадцать лет назад, на эскалаторе.
Романтика!
Василиса хлопала в ладоши, он улыбался, я заставляла себя улыбаться тоже.
После одного из визитов муж задержался в коридоре, провожая гостью. Я слышала их приглушённый смех за дверью.
Что так долго? спросила я, когда Кирилл вернулся. Да она анекдот рассказывала, смешной.
Я не стала развивать тему, опасаясь показаться ревнивой истеричкой.
Всё изменилось через две недели. Телефон Кирилла лежал на тумбочке, экран светился, пока он принимал душ. Я проходила мимо, и на экране вспыхнуло новое сообщение.
«Скучаю. Ты такой красавчик и интересный собеседник», писала Василиса.
Я села на край кровати, руки сами потянулись к телефону. Знала пароль, ведь мы никогда ничего друг от друга не прятали.
Переписка шла уже несколько недель. Василиса жаловалась на одиночество, на трудности в большом городе, на то, как ей повезло встретить понимающего человека. Кирилл отвечал поддержкой, писал, что она замечательная и обязательно найдёт счастье, посылал кучу смайликов.
Я положила телефон обратно. Из ванной доносился плеск воды, муж был в хорошем настроении.
Кирилл. сказал он, вытирая голову полотенцем, и замер, увидев меня.
Что случилось? спросил я. Я видела вашу переписку с Василисой.
Короткая пауза.
А, это ничего особенного, Снежка. сказал он. Она просто общительная, одинокая девочка в незнакомом городе. Ты же сама её к нам привела.
Я смотрела в его глаза, пытаясь найти хоть гранью вины. Он выглядел искренне удивлённым.
Ты ревнуешь? Серьёзно? Мы двенадцать лет вместе, у нас двое детей, а ты ревнуешь к своей же подруге изза смайликов? спросила я.
Она флиртует с тобой. ответил он. Она так со всеми общается. Ты преувеличиваешь.
Я хотела возразить, хотела сказать, что нормальные подруги не пишут чужим мужьям по вечерам, не называют их красавчиками, не скучают. Но Кирилл уже надел футболку и вышел из спальни.
Василиса не отступала. Наоборот, стала появляться чаще, находя поводы помочь: посидеть с детьми, пока я на работе, приготовить ужин, когда я задерживалась. Маша, наша восьмилетняя дочь, с восторгом рассказывала про новую «тетю Васю», которая печёт вкусные блины и разрешает смотреть мультики допоздна.
Я просто хотела помочь, говорила она невинным тоном. Тебе же тяжело одной справляться.
У меня есть муж. я отвечала. Конечно, конечно. Кирилл замечательный отец. Вам повезло друг с другом.
Эти слова звучали фальшиво, двусмысленно. Я не могла точно определить, что именно, но ощущала осадок.
Кирилл теперь почти не расставался с телефоном: брал его в туалет, клал под подушку, хватал при каждом звуке уведомления. За ужином он всё реже участвовал в разговоре, глаза прикованы к экрану, губы часто поднимали улыбку.
Пап, ты меня слышишь? спросил Саша, повторив вопрос три раза, прежде чем отец оторвался.
Что? А, да, сынок. Конечно. Что там у тебя? ответил он, поглаживая голову Саши, прежде чем вновь погрузиться в телефон.
Я молча собирала со стола тарелки. Саша смотрел на отца с обидой, Маша ковыряла котлету, не понимая, почему за столом так тихо.
Флирт становился всё откровеннее. Василиса больше не скрывалась за невинными комплиментами: поправляла воротник, снимала «невидимую пыль» с плеча, хватала за руку, когда смеялась, смотрела в глаза слишком долго, облизывала губы.
Я наблюдала за этим из угла кухни, будто её не существовало. Или будто я лишь временная, досадная помеха, которую можно игнорировать.
Кирилл, покажешь мне программу для обработки фотографий? Ты же обещал. спросила она. Сейчас? «А чего тянуть?»
Они ушли в мой кабинет, закрыв за собой дверь.
В тот день я решила сделать мужу сюрприз. Приготовила его любимый обед фаршированные перцы, салат с креветками, упаковала всё в контейнер и поехала к нему на работу.
В офисе было тихо, обеденный перерыв, большинство сотрудников разошлись по столовым. Секретарша кивнула, когда я вошла.
Кирилл Андреевич, только он здесь начала она, но я прошла к кабинету, где дверь была приоткрыта.
Я толкнула её и остановилась в проёме.
Кирилл сидел за столом, а Василиса стояла между его разведёнными коленями, обхватив его шею. Они целовались глубоко, жадно, как будто знали друг друга уже давно.
Контейнер с едой выскользнул из моих рук и упал, громко громыхнув о пол. Они отпрянули. Василиса выглядела раздражённой, а Кирилл побледнел.
Алина Это не то, что ты думаешь. прошептал он.
Не то? я слышала свой сухой, надломленный смех.
Алина он попытался объяснить, расскажи, как она случайно упала тебе на грудь.
Василиса поправила блузку и схватила сумочку.
Я, пожалуй, пойду. сказала она.
Стой. преградила я ей путь.
Василиса всмотрелась в меня с вызовом, без раскаяния.
Ты знала, что он женат. Ты приходила в мой дом, ела за моим столом, играла с моими детьми. я бросила ей. Взрослые отвечают за свои поступки.
Она пожала плечами, обошла меня, цокая каблуками, и в дверях обернулась:
Позвони, когда освободишься, Кирилл.
Я повернулась к мужу. Двенадцать лет я строила эту семью: бессонные ночи с младенцами, его повышения, ремонт, который тянулся три года, отпуск у моря, когда Маша впервые поплыла сама, новогодние ёлки, дни рождения, болезни детей. Всё это казалось теперь пустой тенью.
Алин, я виноват. Я знаю. Мы можем всё исправить. сказал он. Она вскружила мне голову, но я люблю тебя, люблю детей.
Когда вернёшься домой, твои вещи будут собраны. Ты можешь их взять и уйти к своей Василисе.
Я развернулась и вышла. Слёзы не пришли силы уже не было. Внутри всё замёрзло.
Дома я собрала чемодан: рубашки, носки, галстуки, бритву, зубную щётку, дезодорант. Двенадцать лет уместились в один чемодан и три пакета.
Когда дети вернулись из школы, вещи отца уже лежали у двери.
Мам, а где папа? спросила Маша, зайдя в спальню. Папа будет жить отдельно.
Саша молчал, посмотрел на меня и пошёл к себе.
Вечером я позвонила маме.
Мам голос прервался, слёзы хлынули.
Доченька, я еду. Жди меня. сказала она.
Елена Михайловна приехала через час, обняла меня, заварила чай, усадила на кухне.
Рассказывай. сказала она.
Я рассказала о Василисе, о переписке, о сегодняшнем дне. Мама слушала молча.
Ты правильно поступила, произнесла она, когда я замолчала. Предательство нельзя прощать. Ошибку можно простить, но не такое.
Она обняла меня за плечо.
Развод тянулся полгода: бумаги, суды, раздел имущества. Кирилл пытался вернуться звонил, писал, приходил, но я не открывала дверь.
Дети остались со мной. Саша к отцу ездил редко, раз в две недели. Маша скучала, но находила утешение в танцах и рисовании.
Два года пролетели быстро. Я вернулась к работе, записалась на курсы, сбросила шесть килограммов, перестав заедать стресс. Жизнь постепенно налаживалась.
Дмитрий появился случайно на родительском собрании в школе Саши его племянник учился в том же классе. Мы разговорились в коридоре, потом встретились в школьной кофейне, потом он позвонил спросить, как у меня дела.
Ты мне нравишься, сказал он на третьем свидании. Я не мастер красивых слов, но это правда.
Дети приняли его не сразу. Саша присматривался, Маша ревновала, но Дмитрий не торопил, не давил. Он помогал с домашкой, учил Сашу чинить велосипед, возил Машу на танцевальные конкурсы.
Через год мы поженились тихо, без пышного торжества, лишь в кругу близких.
Дочь, ты слышала? позвонила Елена Михайловна субботним утром. Я вчера встретила Таню Морозову. Она рассказала, что твой бывший Кирилл с Василисой давно расстались. Он её бросил полгода спустя наш развод.
Я закрыла дверь в спальню.
Бросил? спросила я. Да, нашёл когото помоложе.
Вот и я говорю, человек не меняется. Как кобель, так и остался. А эта змеюка получит своё. Как говорится, что посеешь
Я повесила трубку, села на кровать. Ожидала злорадства, но почувствовала лишь лёгкое облегчение: «Хорошо, что это больше не моя проблема».
Алин, блины готовы! крикнул Дмитрий, неся тарелку с дымящейся горкой.
Я встала, взяла его за руку.
Чтото случилось? спросил он. Нет, всё хорошо.
Кирилл остался в прошлом. Василиса получила то, что заслужила одиночество и разбитые надежды. А здесь, на нашей кухне, пахло блинами, Маша спорила с Сашей изза последнего банана, а Дмитрий смотрел на меня с такой любовью, от которой хочется улыбаться.
Жизнь продолжалась, и эта новая жизнь оказалась хорошей.
