Мама, я приехала! Представляешь, переехала наконец!
Варя держала телефон плечом, а другая рука никак не могла совладать с капризным замком, который будто нарочно сопротивлялся, проверяя ее на упрямство.
Доченька, ура! Ну как, квартира нормальная? Всё в порядке? голос матери звучал встревоженно и одновременно ликованием наполнялся.
Шикарная! Света много, просторная. Балкон выходит на восточную сторону, как мечтала. Папа рядом?
Тут я, тут! отозвался низким басом Алексей. На громкую связь же поставили! Ну что, воробушек из гнезда вылетел?
Пап, ну мне уже двадцать пять, какой воробушек?
Для меня ты всегда птенец, иначе никак. Замки проверь, окна не продувают? Аккуратней с батареями…
Лёша, дай девушке освоиться! оборвала мать. Варя, ты посторожнее там. Новый дом мало ли кто поблизости поселился.
Варя посмеялась, когда замок наконец поддался, и она толкнула дверь в квартиру.
Мам, тут не общага семидесятых, приличное место и люди достойные. Всё хорошо будет.
Дальше недели слились в один туманный марафон между рынком строительных материалов, мебельными салонами и собственной обителью под потолком. Варя засыпала с каталогами обоев на груди, а утром первым делом думала о том, к какому оттенку затирки склониться для ванны.
В субботу она стояла в середине гостиной, сравнивая куски ткани для будущих штор, когда телефон зазвонил снова.
Как у тебя там движется ремонт? проронил отец.
Медленно, но уверенно. Выбираю шторы между “кремом” и “растопленным молоком”. Как думаешь?
Да это всё один цвет, тебе просто их продают, усмехнулся Алексей.
Пап, ты ничего не понимаешь в оттенках!
Зато знаю, где электрика криво разведена. Розетки не глючат?
Ремонт истощал минуты, рубли и терпение, но каждое новое решение превращало стены в свой настоящий уют. Варя сама выбирала нежно-бежевые обои, сама вызывала мастеров на ламинат, сама раздумывала расстановку мебели, чтобы маленькая кухня стала шире и светлей.
Когда последний рабочий вынес остатки штукатурки, Варя устроилась прямо на холодном полу сияющей гостиной. За шторами струился медовый свет, пахло свежестью и чуть-чуть лаком. Ее собственный дом!
Соседку Варя встретила на третий день после заселения: она копалась с ключами у двери, когда напротив щелкнул замок.
О, новая! Женщина чуть старше тридцати мелькнула в дверном проеме: коротко стрижена, с насыщенной помадой, с быстрыми глазами. Я Надежда, живу напротив. Пусть теперь мы соседи.
Варвара. Очень приятно.
Заглядывай, если чего не хватает: соль, сахар или просто потрепаться. Одной в новом доме в первое время чудно бывает, знаю.
Надежда оказалась болтливой. Вместе за чаем на кухне у Вари обсуждали непонятные выкрутасы управляющей компании и странный план этажа. Надежда щедро делилась секретами дома: какой интернет самый стабильный, кто чинит сантехнику по-человечески, где продукты самые свежие в “Пятёрочке” или завтра на “рынке”.
Хочешь дам рецепт шарлотки, от него улетают! Надежда листала телефон. За полчаса все готово, а будто трудилась весь день.
Давай! Мне духовку надо опробовать.
Шли недели, и Варя радовалась, что рядом такой душевный человек. Виделись на лестничной клетке, на кофе забегали друг к другу, обменивались книгами.
В субботу приехал Алексей прикручивать полку, которая категорически не хотела держаться.
Дюбеля не те для гипсокартона, а стена-то бетон! поставил диагноз отец. У меня в багажнике лежат подходящие.
Через час полка держалась монолитно. Алексей собрал инструмент, кропотливо рассмотрел результат, и со вздохом удовлетворения кивнул.
Вот теперь лет двадцать повисит.
Папа, ты просто гений! Варя крепко обняла отца.
Они неспешно спустились вниз, обсуждая всё подряд. Алексей расспрашивал про работу, а Варя жаловалась на начальника, который путает дедлайны и регулярно теряет бумажки.
У подъезда на них наткнулась Надежда с пакетами из “Магнита”.
Привет! Варя махнула рукой. Познакомься, это мой папа, Алексей. Пап, это Надежда, соседка.
Очень рад, улыбнулся Алексей по-простому.
Вдруг у Надежды на мгновение стала пустая маска вместо лица, а улыбка затвердела искусственным пластом.
Взаимно, бросила хрипло и исчезла в подъезде.
С того дня всё стало каким-то сдвинутым. На следующее утро Варя встретила Надежду на площадке, поздоровалась и получила только ледяной взгляд. Через день пригласила соседку на чай та сухо сослалась на дела и ушла.
Затем начались жалобы
Участковый постучал в девять вечера.
Поступило обращение: шумно, музыка на всю, мужчина выглядел растеряно.
Какая музыка? Я книгу читала!
Ну, жалобы от соседей
Жалобы сыпались одна за другой: письма об “оглушительном топоте”, “бесконечной грохоте”, “музыке глубокой ночью”. Участковый наведался часто, всегда смущён, но разводил руками.
Варя знала, откуда ветер, но не понимала почему.
Каждая новая утренняя лотерея: на двери яичная скорлупа, под порогом пакет с картофельными шкурками, в щели кофе смачно, мерзко.
Варя вставала пораньше, чтобы убрать все до работы. Руки саднили, в горле жил комок.
Так дальше жить нельзя, сказала она себе, разглядывая видеоглазки онлайн.
Установила за двадцать минут: маленькая камера, в глазке, всё снимает, подключила к телефону.
Долго ждать не пришлось.
В три ночи экран засветился движение. Варя с широко раскрытыми глазами смотрела, как Надежда, в кольце халата и тапочек, методично вымазывает дверь чем-то густым и темным, будто делает давно отработанную процедуру.
Следующей ночью Варя дежурила у двери. В полтретьего услышала шуршание за стеной. Вскочила, распахнула дверь.
Надежда замерла с пакетом, изнутри сочилось что-то склизкое.
Что я тебе сделала? слабо спросила Варя. За что?
Надежда медленно поставила пакет. Лицо исказилось, стало чужим, злым.
Ты? Ничего. А вот твой отец…
При чём тут папа?
Он и мой отец! Надежда вдруг кричала, будто голоса других стало не слышно. Только тебя растил, тебя любил, а меня бросил в три года! Ни копейки, ни звонка! А мы с мамой выживали, пока он холил вашу семейку! Так что ты забрала моего отца!
Варя попятилась к двери, спиной к косяку.
Ты врёшь
Вру? Спроси у него! Спроси, помнит ли отец Марину Смирнову и Надежду, которых бросил!
Варя захлопнула дверь и осела на пол. В голове отчаянно пульсировало: неправда, неправда, неправда.
Утром она поехала к родителям. Всю дорогу репетировала вопрос, но увидев отца обычного, спокойного, с “Комсомольской правдой” в руках потеряла дар речи.
Варюшка! Какая неожиданность! Алексей поднялся навстречу. Мама в магазин ушла.
Пап, я хотела спросить Варя уселась, теребя ремешок. Ты знаешь Марину Смирнову?
Алексей застыл, газета шлёпнулась на пол.
Откуда
Её дочь моя соседка. Она говорит, что ты её отец.
Молчание было длиннее срока службы табуретки.
Поехали к ней, глухо произнёс Алексей. Сейчас. Надо разобраться.
До нового дома доехали за сорок минут, не сказав ни слова. За окном шли дома, в голове калейдоскоп.
Надежда распахнула дверь сразу, будто ждала. Угрюмый взгляд, пропустила.
Пришёл каяться спустя тридцать лет? бросила отцу.
Я пришёл объясниться, Алексей вынул из кармана сложенный лист. Прочитай.
Надежда взяла документ с недоверием. По мере чтения её лицо менялось от злости к растерянности.
Это что?
ДНК-тест, тихо сказал Алексей. Я делал его, когда твоя мама подала в суд. Тест подтвердил: я не твой отец. Марина мне изменяла. Ты не моя дочь.
Лист упал
Варя и Алексей вышли из квартиры. Дома Варя подошла к отцу и обняла крепко, уткнувшись лицом в шероховатое плечо куртки.
Прости меня, пап. Что сомневалась.
Алексей погладил Варю по волосам как в детстве, когда она убегала от ссор во двор.
Извини другому не месть, дитя. Виноваты другие люди.
Отношения с Надеждой не восстановились. Варя больше и не стремилась. После всего случившегося, уважение к этой женщине было унесено прочь навсегдаПрошла неделя, потом другая. Жизнь понемногу входила в привычное русло рынок, работа, домашние хлопоты. Ремонт казался уже почти завершённой историей, стены поглощали суету, а уют разрастался по комнате, будто травка за весной.
Иногда Варя замечала в глазке силуэт соседки, но даже встречаясь на лестнице, не тянулась больше к разговору. Было больно и по-человечески жаль, но за дверь прошлого не хотелось возвращаться.
Однажды утром, когда дождь шёл редкой косой крупой, Варя вытирала подоконник, и вдруг услышала робкий звонок. За дверью стоял мальчишка лет шести огромные глаза, дождевой рюкзак, за спиной розовая шапка.
Тётя Варя, сказал он немного шепеляво, можно это вам отдать?
На ладони лежала маленькая записка, сложенная заботливо, как кораблик. Варя развернула её, а на листке знакомым, взрослым почерком было написано: “Спасибо за доброту. Я отпускаю прошлое”.
Словно что-то мягко растаяло внутри. Долго смотрела на бумагу, а потом бережно спрятала в книгу между страницами, где уют живёт рядом с надеждой.
***
В той квартире долго ещё стояли вечерние разговоры: с мамой, с папой, с самой собой. Варя понимала дом выстраивают не стены, а люди. И даже обиды иногда способны открыть двери для новых встреч, если в сердце остаётся место для сострадания.
Когда наступила весна, Варя открыла балкон настежь и вдохнула свежий ветер. Над городом вилась зелень, а впереди было чистое, свежее утро.
Она улыбнулась и уверенно шагнула навстречу новому дню своему собственному, настоящему дому.
