У людей — навороченные вещи: умные холодильники, которые отвечают, машины, которые подают сигнал при малейшем движении, садовая техника, стоящая дороже моей первой залоговой квартиры. А у меня — старенькая газонокосилка с облупленной краской, упрямым стартером и сердцем, как у сибирского горца. Она появилась у меня случайно, как это бывает со всем по-настоящему нужным: бывший муж купил её на “Авито” за копейки во времена, когда мы ещё верили в “навсегда” и вовремя платили по счетам. После развода он уехал с тем, что смотрится круто на фотографиях. Я осталась со скромным, но жизненно необходимым: немного посуды, громким пылесосом и этой косилкой — ведь траву не волнует, сколько у меня на счету. Не из-за сентиментальности я её оставила — просто на новую не было денег. И вот прошло одиннадцать лет надежности — одиннадцать лет, когда я сама решаю всё: чиню, придумываю, справляюсь. У меня нет сарая или гаража — косилка живёт прямо во дворе, под уральским ветром, снегом и лютым морозом. Каждую весну подхожу к ней почти как к подруге: удаляю грязь, проверяю бензин, нажимаю резиновое “сердце” — и тяну шнур. Сначала тишина, потом ещё и вот, после торга с небесами, она заводится — громко, небрежно, как будто говорит: “Я ещё тут, поехали!” Одиннадцать весен подряд. И каждый раз я ощущаю странную, нежную благодарность — не за косилку, а за подтверждение: можно быть старым и несовершенным, но всё равно приходить вовремя. Потому что выживание — это не блеск, а упорство. Это маленькая немодная победа: техника, которая не сдается, и женщина, которая не сдаётся тоже. Мне уже пятьдесят, спина ворчит, терпения стало меньше, бюджет всё так же на волоске… Но когда косилка заводится, я стою с улыбкой до ушей, волосы растрёпаны, руки на ручке — и слушаю, как она рычит, будто болеет за меня. Она не знает моей истории, но стала её частью. Да, я люблю свою косилку. Не за навороты — за верность. А в мире, где всё так легко рушится, верность — это настоящее чудо. 💚

У людей бывают диковинные вещи.
Холодильники, что отвечают разговором.
Автомобили, подающие сигнал тревоги при каждом неверном вздохе.
Газонокосилки да триммеры по цене приличной аренды квартиры в центре Москвы.
А у меня?
У меня старая газонокосилка, краска на ней облезла, шнурок упрямый, завидно живучий, как козлиная натура.
Появилась она у меня так, как обычно обретаются инструменты для выживания случайно, по необходимости.
Бывшая купила её на распродаже за копейки ещё когда мы были «мы»: когда верилось в навсегда, когда коммуналка оплачивалась вовремя. При разводе мы делили что могли.
Он забрал всё крупное то, что на фотографиях смотрится солидно.
А мне остались вещи, без которых жизнь не идёт.
Пара кухонных кастрюль.
Пылесос, хрипевший на всю квартиру казалось, вот-вот умрёт.
И косилка потому что лужайке плевать на то, сколько рублей у меня на счёте.
Досталась она мне не из сентиментальности.
Просто не могла позволить себе новую.
А потом время, как это только ему свойственно, сделало своё чудо.
Жизнь у бывшего пошла крахом, словно сухие листья под московским ветром: ошибки, новые отмазки, какие-то совсем чужие идеи. Я слышала вести через третьих лиц они говорили особо осторожно, будто с хрупкой игрушкой в руках.
Он потерял всё крупное.
Эффектное.
То, чем можно было гордиться перед соседями.
А у меня осталась косилка.
И годы пошли.
Одиннадцать лет я сама ей управляю.
Одиннадцать лет учусь справляться в одиночку.
Одиннадцать лет я та, кто чинит, выдумывает, доводит до ума.
Вот только: у меня нет сарая.
Нет того уюта, что положен инструменту.
Нет гаража с печкой.
Нет «правильного» места для хранения.
Она стоит на улице круглый год, прямо под небом, где зимы по-русски лютые.
Русская зима не для слабаков.
Это такой мороз, где пластик трескается, а металл стонет.
Это когда ветер по-настоящему опасен, а снег тяжёл, будто бетон.
Каждый год я думаю: вот сейчас конец.
Каждую весну подхожу к ней, как к подруге, что давно не видел узнает ли меня?
Сметаю грязь с панели.
Вытаскиваю сухие листья из мест, где их и быть не должно.
Проверяю бензин словно медсестра пульс.
Потом нажимаю мягкую, резиновую кнопочку-затравку маленькое «сердце», что качает топливо в двигатель.
Звук совсем небольшой.
Но обещание есть.
Дальше ритуал.
Ставлю ноги покрепче кроссовки 38-го, не робочие сапоги, но и такое подойдёт.
Хватаю за ручку.
Дёргаю шнур.
Тишина.
Дёргаю ещё.
Снова тишина.
Дёргаю в третий раз и, словно заговор, шепчу во Вселенную что-то драматичное:
Пожалуйста. Не сегодня. Не сейчас.
Ведь если она не заведётся, это не просто досада.
Это трата, новая беда.
Ещё одно внезапное напоминание, что жизнь становится тяжелее без спроса.
Но потом словно обиделась на мои сомнения
просыпается с рыком.
Без изящества.
Без вежливости.
Грохотит во всё горло дескать:
Я ещё здесь. Пошли!
Каждую весну.
Уже одиннадцать раз.
После дождей, снегов, льда, грязных паводков и весёлых жарких дней, она снова в строю и снова косит.
И каждый раз у меня в груди поднимается волна глупой, такой нежной благодарности.
Не за то, что она косилка.
За то, что она доказательство.
Что можно быть старой и некрасивой, и всё равно возвращаться.
Что выносливость не всегда выглядит празднично.
Что выжить значит быть упрямой, не броской.
О тихих победах редко говорят.
Все любят истории про «новую тачку, квартиру, судьбу».
А ведь, может быть, самая правильная победа и есть меньшая?
Вещь, что отказывается умирать.
Женщина, что не сдаётся.
Газон, который аккуратен, потому что кто-то я приняла решение делать это снова и снова.
Мне уже пятьдесят.
Спина ворчит чаще.
Терпение тоньше.
И бюджет всё тот же тверской канатный мостик.
Но когда косилка рычит, я стою, ухмыляюсь как дура, держусь за ручку, волосы в беспорядке, и слушаю, как она будто поддерживает меня своим грохотом.
Её не волнует моя история.
Но она её часть.
Так что
Я люблю свою газонокосилку.
Не за то, что она особенная.
А за то, что она верная.
А это, в мире, где всё так ломко, почти что чудо. А потом я иду по полосе свежескошенной травы, собирая крохотные горсти зелёного счастья в ладони. И каждый стебель, упавший под необоримым натиском старой косилки, будто шепчет: неважно, сколько на тебе ран, сколько раз тебя сталкивало судьбой в грязь и мороз. Главное вставать, снова шуметь, снова жить.

Может быть, когда-нибудь через год, пять, двадцать придёт день, когда косилка не проснётся. Когда уже не хватит лет и рывков, и никакое волшебство не поможет ей загрохотать. Но я точно знаю: если доживу до той весны, первой без её звука, всё равно выйду во двор, вдохну тот острый влажный воздух и посмеюсь, вспомнив, как мы были упрямы вместе.

И если судьба спросит меня, что важнее иметь красивое или надёжное, я отвечу не задумываясь: лучше иметь то, что остаётся. Даже если ржавеет, даже если дребезжит. Даже если хрупко, как вера в завтрашний день.

А трава опять отрастёт. И я найду, чем её скосить, хоть старой косой лишь бы ещё раз услышать знакомый шорох победы над непокорным летом, над тревогой и одиночеством. Лишь бы помнить: быть сильной совсем не значит быть новой.

Вот и весь секрет.