У людей сейчас полно всяких заморских штучек.
Холодильники, что болтают не хуже соседки на лавочке.
Машины, которые пищат, если не так вдохнёшь.
Газонокосилки, на которые уйдёт больше рублей, чем я когда-то потратила на первый задаток за кооперативную квартиру.
А у меня?
У меня старенькая газонокосилка с облезлой краской, упрямым шнуром и характером настоящей русской козы: быка бы уложила, лишь бы не сдаваться.
Появилась она у меня, как это часто бывает с вещами, которые потом спасают случайно да по нужде.
Когда-то, ещё до всех этих испытаний, её за смешные деньги на блошином рынке приобрёл мой бывший муж. Это было ещё тогда, когда у нас всё было мы, когда верилось, что навсегда, и счета оплачивались без просрочек.
А когда развод делили, делили что могли.
Он укатил с тем, что на фото смотрелось солидно крупная техника, вещи для показухи.
Мне остались вот такие мелочи.
Пару кастрюль,
пылесос, который ревёт так, будто вот-вот агонию начнёт,
да эта косилка потому что траве хоть ты банк разорён, хоть ты князь расти всё равно охота.
Не из сентиментальности я её тогда оставила.
А оттого, что новую купить не на что было.
Но время хитрый мастер, оно меняет всё под рукой.
Жизнь бывшего за это время, как старые осенние листья: распалась по ветру неудачи, кривые решения, злые языки судачили, опасливо выбирая слова, будто держали хрустальную вазу.
Всё крупное, всё блестящее у него и отбыло.
Вещи, что силу показушную давали, исчезли.
А у меня косилка.
И годы копились.
Одиннадцать лет я возилась с нею сама.
Одиннадцать лет училась справляться без мужской руки.
Одиннадцать лет училась чинить, докапываться, заставлять вещи работать вопреки всему.
А ведь и сарая у меня нет.
Ни склада, ни гаража с отоплением
Косилка моя зиму переживает прямо во дворе, там, где любой мороз в неё долбит по-настоящему.
Русская зима не балует,
Она такая, что пластик у машин крошится, а металл стонет от холода.
Когда даже ветер кажется врагом, а снег кирпичом.
Каждый год весной иду я к ней, будто к старой знакомой, которая, может, и не узнает тебя теперь.
Смахиваю грязь,
вытаскиваю листья из щелей,
проверяю бензин, как доктор пульс считает.
Жму примус эту мягкую резиновую пуговицу, серце движка
Он щёлкает обещает что-то тихое,
маленькое, но своё.
Потом ритуал.
Становлюсь ногами на землю сапоги у меня не рабочие, а привычные старые калоши да и ладно, сгодятся.
Ловлю рукоятку,
дёргаю шнурок тишина.
Ещё раз всё равно молчит.
Третий раз и уже говорю что-то судьбоносное, словно юродивая, спорящая с богами земли русской:
Ну прошу, только не сейчас
Ведь если она не заведётся это не просто неудобство.
Это новая трата,
новая проблема.
Очередное напоминание, что беда может постучаться в любой момент.
И вот тогда, будто обиделась на мои сомнения
раздаётся этот хриплый, живой рев!
Совсем не ласковый.
Совсем не тихий.
Будто говорит Я ещё тут. Погнали!
Каждую весну.
Одиннадцать весен.
Снег, дождь, грязь, жара что только не падало ей на голову в эти годы, а она оживала вновь и вновь.
И каждый раз, стоя над ней, я сама себе удивляюсь горло сжимает что-то доброе, будто благодарность неказистая просыпается.
Не потому что косилка,
а потому что доказательство.
Доказательство того, что и старое, кривое а может выстаивать.
Что стойкость не всегда красиво.
Что выживать не значит блистать. Главное не сдаваться.
О таких тихих победах не кричат.
Все только и говорят о вот купила новую машину, новую квартиру, новую жизнь.
А победа бывает другой:
У меня техника живучая,
Я, несмотря ни на что, держу в порядке этот мирок,
Газон покошен, потому что кто-то я сказала себе: я справлюсь.
Мне полвека.
Спина ноет чаще,
терпение не то,
рубли считаю с осторожностью.
Но вот косилка рычит, а я стою с перепутанными волосами, руками на ручке, улыбаюсь как дура, слушаю её старческий рык а будто подбадривает.
Она моей жизни толком не знает,
но была её частью всё это время.
Да, люблю я свою газонокосилку.
Не за красоту.
А за верность.
А в мире, где всё рассыпается, верность настоящее чудо.
