У тебя кожа свисает! шестидесятилетний супруг щипал меня за бок при гостях, пока я не достала зеркало и не показала, где у него свисает.
Мария, а чего это у тебя тут? Игорь, только что осиливший третью рюмку самогонки, потянулся рукой и схватил меня за бок. Прямо над поясом юбки, где ткань чуть натягивается, если сидишь.
Сделал он это публично, со вкусом, не стесняясь ни грамма.
Игорь, ты чего? попыталась я мягко стряхнуть его ладонь, как надоедливую муху с осени, но он упорствовал.
Его пальцы, похожие на такие подгорелые короткие сосиски, снова вцепились мне в бок. Было не столько больно, сколько обидно до искр.
Ты глянь, глянь! обратился он к нашему соседу Сергею, сидевшему напротив и уже прицеливавшемуся вилкой к салату оливье. Я говорю: «Маша, хватит плюшки ночами есть!» А она мне «Это возраст, гормоны».
Игорь засмеялся, и его живот резво затряс пуговицы на рубашке ещё чуть-чуть, и рванут.
Какие там гормоны! Это, Машенька, лень и только, радостно подытожил он, гордо посмотрев на стол.
Игорь, перестань, процедила я сквозь зубы, ощутив, как шея и щеки становятся румяными, будто от крепкого мороза.
Сергей неловко хихикнул, уставившись в тарелку: узор от майонеза на селедке казался ему самыми интересными картинами в мире.
Его жена, Лидия, деликатно поправляла салфетку, делая вид, что ничего не происходит.
А что “перестань”? Игоря уже не остановить, разошёлся. Что, правду теперь нельзя говорить? У тебя кожа висит!
Снова тыкнул мне в бок, словно проверял тесто на дрожжах.
Вот, видишь, прямо валик свисает! продолжил он лекцию как у шарпея складки. Красоты мало, Маша!
Наступила густая тягучая пауза, нарушаемая лишь недовольным бормотанием холодильника из кухни.
Я ж для тебя стараюсь! с менторским тоном откинулся он на стул, скрестив руки. Женщина должна за собой следить, чтобы мужу приятно было, это природа.
Я пристально посмотрела на него.
Как будто впервые за тридцать лет совместной жизни.
Шестьдесят два года. Живот грозовая туча над джинсами. Второй подбородок плавно сползал в плечи, минуя все соблазнительные изгибы. Лысина блестела от жары и закуски под лампой, как масляный блин на Масленицу.
Значит, приятно для глаза? переспросила я, мой голос сразу стал подозрительно спокойным.
Внутри будто щёлкнуло что-то тяжёлый рычаг в шлюзе с грохотом встал на место. Стыда не осталось, как и привычной мягкости. Всё, только ясность.
Конечно! Игорь хлопнул себя по груди и на весь дом выдал глухой удар. Вот я форму держу!
Какую, извини, форму? уточнила я.
Мужскую! вытянулся он, на сколько позволяла спина. Я ж зарядку делаю! Гантели раз в год поднимаю! Всё в тонусе!
Он попытался втянуть живот, чтобы продемонстрировать этот “тонус”. Вышло, честно, неубедительно: живот встрепенулся, погрустил и сел обратно на родную пряжку ремня, который упрямо врезался в плоть.
Мужик должен быть орлом, а не мешком картошки! резко закончил он.
Орлом, значит? я медленно встала из-за стола, не делая резких движений.
Куда это ты? На меня, что ли, обиделась? крикнул он вслед, налив себе ещё самогонки. Правду не прячут, Маш! Худеть надо, а не дуться!
Я вышла в коридор, пахнущий старой одеждой и кремом для обуви. Там, на стене, висело наше древнее бабушкино зеркало тяжёлое, в толстой овальной раме, знавшее нас молодыми и гладкими.
Решительно сняла его с гвоздя. Весило, наверное, под пять кило, рама больно врезалась в ладони но будто пёрышко.
Я вернулась в комнату, неся зеркало на вытянутых руках, словно не щит приговор.
Гости замерли с вилками в воздухе. Лидия даже рот с огурцом не закрыла.
Игорь, встань, сказала я тихо. Спорить не отважился ни один маньяк на свои закуски.
Зачем? понастоящему удивился он. Но увидев моё лицо, встал. Танцевать будем?
Нет, подошла ближе, ощутив запах лука и алкоголя. Будем любоваться орлом.
Я сунула зеркало прямо ему под нос отшатнулся, но взял раму в руки.
Маша, ты что удумала? впервые дрогнул у него голос, раньше такой звонкий.
Смотри, скомандовала я, как пустующую кошку воспитывала бы. Внимательно.
Он озадаченно смотрел на отражение, что дрожало у него в ладонях.
Ну, вижу. И что?
Опусти взгляд, резко ткнула пальцем в стекло там, где его торс запотевшей рубашкой отбился. Видишь?
Чего? продолжал бодаться он.
У тебя кожа свисает! громко и чётко, копируя его интонацию пятиминутной давности. И не просто свисает, Игорёк, а прямо лежит.
Маша! он попытался опустить зеркало, лицо становилось всё краснее.
Держи! я поджала край рамы, не давая увернуться. А вот это над ремнём что? Пресс из чугуна?
Сергей закашлялся в кулак, скрывая смех.
Нет, любимый, это спасательный круг, беспощадно продолжала я. Вдруг утонем в жире.
Игорь покраснел до состояния сочного борща так и подмывает ложечкой зачерпнуть.
А вот тут? показала я на его бока, что нахально выглядывали из-под рубашки. Это у нас крылья орла? Или “уши”, как у новогоднего поросёнка?
Прекрати! зашипел он, стараясь отвернуться. Люди же смотрят! Унижаешь!
Пусть смотрят! перекрыла его шипение. Ты ж хотел правды? Вот и вся правда, главный эстет этого дома!
Я сделала шаг назад, чтобы оглядеть ракурс полностью.
Давай обсудим твою эстетику, раз уж начал, продолжила я. Повернись боком к свету.
Не буду я… попытался был возразить, но быстро сдулся.
Повернись! гаркнула я так, что приборы на столе дрогнули.
Он, как послушный гипнотизируемый рыжик, коряво переступил на бок.
В зеркале отражался его профиль. Шея? Сложно обсуждать то, чего почти нет.
Вот эта тройная складка на затылке? я говорила с врачебным спокойствием. Это не орёл, Игорёк. Это шарпей породистый.
Лидия уже не могла сдержать смех лицо в салфетке, плечи трясёт.
А тут, под подбородком? не жалела его. Там, что, рыбий запас? Как у плохенького пеликана?
Я мужик! жалко пискнул Игорь, аргументируя уныло.
Мужику, значит, можно? рассмеялась я, но радости в голосе было мало. То есть от одной складки на животе после двух детей и тридцати лет у плиты позор и лень?
Я подошла ближе, заглянула прямо в уставшие глаза.
А вот когда ты за десять лет к пульту не подходил, превратился в дрожащий холодец это “мужчина в рассвете сил”?
Я резко выхватила у него зеркало, руки явно подустали.
Стоял он передо мной скомканный, расстегнувший верхнюю пуговицу (та таки не выстояла), и весь его орлиный лоск исчез, рассыпавшись как хрустящая луковая шелуха.
Больше не орёл, а домашний, мягко сказать, гусь.
Садись, сказала я спокойно, прислонив зеркало к комоду. И ешь.
Он с тяжёлым вздохом плюхнулся обратно: стул застонал.
И чтоб ни одного слова о моей фигуре, поправила волосы в том самом зеркале.
Повернулась к нему и добавила негромко:
А то повешу это зеркало прямо напротив тебя, будешь жевать и наблюдать за своим пеликаном.
Сергей в голос расхохотался, вытирая слёзы.
Игорь молча уколол вилкой маринованный грибок и долго жевал, смотря только в тарелку, будто хотел уменьшиться.
В комнате исчезла та самая вязкая тягучая обида, что висит после домашних скандалов.
Наоборот будто кто-то распахнул форточку в прокуренной квартире и впустил свежий сквознячок.
Я села на место хозяйки. Достала огромный кусок торта “Наполеон” тот самый, который полдня пекла, собираясь не притронуться из-за диеты.
Крем аппетитно выдавился сбоку, коржи приятно хрустнули.
Маша, и мне кусочек! Побольше! с улыбкой попросила Лидия, протянув тарелку. Да к чёрту диеты! Одну жизнь живём.
И мне, подмигнул Сергей, плеснув морса. У меня, судя по всему, тоже крылья вырастают надо подкрепиться.
Игорь мельком поднял на меня взгляд там блеснула неожиданная, осторожная нотка уважения.
Потом посмотрел на торт.
Затем на зеркало, всё так же молча стоявшее у стены в роли третьего судьи.
В отражении мелькали его ноги на ковре один носок синеватый, второй почти чёрный.
Орёл, ну.
Прости, Маша, буркнул он сквозь зубы, рассматривая скатерть. Ляпнул глупость, с кем не бывает.
Ешь, Игорёк, я с удовольствием откусила кусок “Наполеона”. Тебе силы нужны.
Он вопросительно поднял бровь.
Гантели поднимать, объяснила я, улыбаясь. Ты же у нас спортсмен.
Вечер продолжился обычными разговорами о рублях, даче и погоде.
Но в раскладе сил что-то тонко изменилось мой домашний критик вдруг потускнел и стал просто человеком. Со своими слабостями, страхами и пресловутыми складками.
А торт получился чертовски вкусный самый вкусный за последние двадцать лет.
Зеркало с тех пор стоит в комнате, я его даже не прибираю.
Игорь, проходя мимо, каждый раз втягивает живот и старается выпрямиться.
И про мою «свисающую кожу» он больше никогда не вспоминал.
Похоже, боится разбудить пеликана.
