Уходи отсюда! крикнул Борис.
Сынок, ты что свекровь стала подниматься, цепляясь за стол.
Я тебе не сынок! Борис схватил её сумку, швырнул в коридор. Чтобы и духа твоего здесь не было!
Уходи! еще раз закричал он.
Меня передёрнуло никогда за шесть лет он так не кричал.
Ты что, сынок свекровь, Валентина Васильевна, еле поднялась, держась за край стола.
Я тебе не сын! Борис кинул её сумку в прихожую. Не появляйся тут больше!
…Наша Анюта спала, раскинув ладошки, как маленький морской ёжик. Я поправила ей одеяло.
Люблю иногда просто стоять и смотреть на дочку. Сколько лет мечтала сколько сил отдала, чтобы стать матерью.
Дома появился муж услышала шорох в прихожей, значит, пришёл с ночной смены. Вышла из детской, закрыв дверцу. Борис снимал обувь.
Уставший, заметно похудевший Пахал как вол, чтоб скорее рассчитаться с кредитом занимали на ЭКО, иначе бы у нас не было Анюты.
Спит? шепотом спросил он.
Спит. Поела сразу заснула.
Борис притянул меня к себе, уткнулся лицом в шею Любовь он выражает редко, но я знаю, что он благодарен до безумия.
За то, что не бросила его, за то, что не поменяла на «здорового», за ребёнка. Это счастье хоть и тяжёлое.
В шестнадцать Борис переболел свинкой на ногах, постеснялся рассказать матери, стыдно было Когда сказал, уже поздно. Осложнения почти полная стерильность.
Мама звонила сказал он глухо, не разжимая рук.
Я напряглась.
И что хочет Валентина Васильевна?
В гости собирается К обеду будет. Пирогов, говорит, напекла, скучает.
Я вздохнула, освободившись из его объятий.
Боря, может, не надо? В прошлый раз она до истерики меня довела своими советами, что содой надо дочку спринцевать.
Маш, ну мама Она внучку повидать хочет. Год прошёл, а Анюта она только на фотографиях видела. Всё-таки бабушка.
Бабушка горько усмехнулась я. Такая, что считает нашу дочь выродком.
Аню мы удочерили год назад. Очередь на здоровых младенцев в Москве на десятилетия, седым бы стала, жди.
Спасли связи, конверт с приличной суммой рублей сто тысяч «на нужды отделения», да шустрая знакомая акушерка.
Маму Анюты, шестнадцать лет, я помню напуганная школьница, которой ребёнок ломал жизнь.
Когда мне принесли этот маленький комочек, тристо граммов, с синими глазками я заплакала.
Ладно, повернулась я к Борису. Пусть приезжает. Переживём. Но если опять
Не будет, обещал Борис. Честно.
К обеду явилась свекровь. Валентина Васильевна ворвалась в квартиру, заполонив всё вокруг.
Женщина большая, громкая, с той самой русской деревенской хваткой, которая коня на скаку остановит и хату потушит.
Ой, Господи! заголосила с порога, ставя клетчатую сумку. Добиралась ужас! В электричке духота, в метро давка. И вы ещё так высоко живёте? Лифт гудит, трясётся, думала, всё помру!
Здравствуйте, мама Борис поцеловал её в щёку, забрал тяжёлую сумку. Проходите, руки мойте.
Валентина Васильевна скинула пальто, явив миру яркое ситцевое платье, что обтягивало её могучую фигуру. Сразу уставилась на меня.
Осмотрела с ног до головы, словно лошадь на ярмарке
Привет, Машенька, сделал вид, что улыбается. Худенькая ты стала, кости одни. Мужу-то за что держаться?
Я смотрю, Боря совсем исхудал. Не кормишь его? Сама на траве сидишь, мужика моришь голодом?
Борис вполне питается, огрызнулась я, чувствуя, как пылают щёки. Проходите, стол накрыт.
На кухне свекровь сразу начала разбирать сумку: контейнеры с пирогами, банка малосольных огурцов, кусок сала.
Вот кушайте! А то в вашей Москве одна химия. Пластик жуёте.
Села за стол, уперлась локтями в столешницу.
Ну рассказывайте, как живёте? Кредиты уплатили за свои эти эксперименты?
Я сжала вилку. Эксперименты так она называла шесть лет боли, надежды и потерь.
Почти всё погасили, мама, буркнул Борис, накладывая салат. Давайте не про деньги.
А про что говорить? удивилась свекровь, грызя пирожок. Про погоду? У нас в деревне вот, у Коли, брата твоего, опять дочка родилась.
Здоровая, красавица! Четыре кило! А Танька, сестра, двойню ждёт. Вот это я понимаю порода!
Мы, Борька, породистые. Плодимся только успевай считать! подозрительно взглянула в мою сторону. Если гены не портить
Я медленно положила вилку.
Валентина Васильевна, ну мы эту тему уже сто раз обсуждали. Дело не во мне. Есть медицинские заключения.
Ой, перестань! махнула рукой свекровь. Врачишки эти бумажки пишут, чтобы побольше вытянуть. Свинка тоже сказка!
У нас в деревне пол-деревни переболели, и у всех по семь детей
Это тебе, Борька, твоя жена лапшу на уши вешает, чтобы себя прикрыть.
Мама! Борис хлопнул по столу. Хватит!
Свекровь театрально схватилась за сердце.
Ты на мать голос не повышай! Я пятерых подняла, жизнь знаю. Вижу узкая вся, стёганная С такими бёдрами где детям взяться? Пустоцвет!
Мы счастливы, мама, тихо сказал Борис. У нас есть дочь, Анюта.
Дочь хмыкнула Валентина Васильевна. Покажите хоть.
Пошли в детскую. Анюта проснулась, сидела в кроватке, играла плюшевым медведем.
Увидела незнакомую женщину нахмурилась, но не заплакала. Характер спокойный, смелый.
Свекровь подошла ближе. Я встала рядом, готовая в любую секунду увезти Анюту мало ли что
Валентина Васильевна долго смотрела на девочку, щурилась, потом протянула руку, потрогала пухлую щёчку. Аня отодвинулась.
Ну и в кого она такая? недовольно спросила свекровь. Глаза тёмные. У нас все светлоглазые.
У неё глаза синие, поправила я. Тёмно-синие.
А нос? Картошкой. У тебя, Маш, нос острый, у Бориса ровный. А тут
Выпилила руки, как будто испачкалась.
Чужая порода, она и есть чужая!
Вернулись на кухню. Борис налил себе воды, руки дрожали.
Мама, послушай начал он мягко. Мы любим Аню! Она наша! И по документам, и всей душой.
Мы ещё попробуем сами Врачи говорят, шанс есть, хоть и маленький. Но даже если не выйдет семья-то уже есть!
Валентина Васильевна сидела, губы поджала прямо видно, как распирает её злость. Для матери пятерых и бабушки двенадцати внуков страшно сын тратит жизнь на «чужую».
Ну и дурак ты, Борька, выдохнула наконец. Тридцать пять лет, мужик в полном расцвете, а с приёмышем носишься!
Не смей её так называть! крикнула я.
А как называть? Принцессой? свекровь повернулась всей грудью. Ты бы сама молчала! Сама родить не можешь, мужа в беду втянула. Проплатили всё Купили, как котёнка на рынке!
Это наша дочь!
Дочери свои! Когда ночью не спишь, токсикоз, роды А это… махнула рукой к детской. Игра в маму. Взяли готовое! От какой-то девки-школярки.
Гены, думаешь, топором вырубишь? Выростет даст вам жизни! Как мать! Сдайте её пока не поздно!
Я видела, как расширяются зрачки Бориса. Он медленно поднялся.
Вон! сказал тихо.
Свекровь растеряно.
Что?
Убирайся отсюда! закричал он.
Я вздрогнула за шесть лет впервые такой крик.
Ты что, сынок свекровь поднялась, цепляясь за стол.
Я тебе не сын! Борис схватил сумку, бросил в коридор. Не появляйся тут! Сдать ребёнка?!
Ты человека с вещью сравнила? Это моя дочь моя! А ты ты
Он задыхался.
Ты не мать, а чудовище! Бери свои пироги езжай в деревню, считай своих породистых! А к нам не суйся! Больше никогда!
Из детской донёсся плач. Я бросилась к двери, но остановилась, увидев, как меняется лицо свекрови. Красное пятно сменилось серо-землистым.
Валентина Васильевна раскрыла рот, хватая воздух, как рыба на берегу. Рука, прижатая к сердцу, сжалась в судороге.
Борька прохрипела. Печёт жжёт
И осела. Тяжело завалилась на бок, стул опрокинулся. Грохот падения смешался с детским плачем.
Я вызвала скорую. Борис стоял на коленях рядом, трясущимися пальцами расстёгивал воротник платья.
Мама! Дыши!
Свекровь хрипела.
Врачи приехали быстро. С порога фельдшер закричал:
Инфаркт! Обширный! Ноши, быстро!
Когда двери за медиками закрылись, Борис сел на полу в прихожей, прислонившись к стене. Смотрел на забытую платок, лежащий на тумбочке.
Я её довёл? спросил он.
Я села рядом, взяла его холодную руку в ладони.
Нет. Она сама. Своей злобой.
Она же мать, Маша
Мать, которая предложила выбросить нашего ребёнка, как неудачную вещь. Борис, ты защитил семью.
Через час телефон Бориса завибрировал. Звонила сестра Татьяна. Потом брат Николай. Не отвечал.
Потом пришло сообщение от тётки:
Мать в реанимации. Шансов мало. Довёл, изверг? Пусть тебе пусто будет. Все родные тебя прокляли! Не приезжай!
Вот и всё. Нет у меня больше семьи
Я обняла его за плечи, чувствовала дрожь.
Есть, твёрдо сказала я. У тебя есть я. Есть Анюта. Мы твоя семья. Настоящая, которая не предаст.
Я поднялась, потянула его за руку.
Пойдём. Аню кормить пора. Она испугалась.
Вечером сидели на кухне. Дочь, успокоившись, играла с кубиками на коврике. Борис смотрел на неё, как в первый раз.
Знаешь, вдруг сказал он, мама в одном права была.
Я напряглась.
В чём?
Гены не сотрёшь. Только гены это не только цвет глаз или форма носа. Это уметь любить.
У матери пятеро детей, а любви как в камне Может, я приёмный? Ведь я люблю тебя, люблю Анюту Правда, моя девочка?
Он поднял дочь на руки. Анюта поймала папу за нос, расхохоталась.
Папа! неожиданно чётко сказала она.
Первый раз. До этого только «ба-ба» и «ма-ма».
Борис замер. Слёзы, которые он сдерживал весь день, покатились по щекам, попадали на розовый комбинезон.
Папа, повторил он. Да, доченька. Я папа и никому тебя не отдам.
Свекровь выкарабкалась, но Борис с ней больше не общается. Для родных он враг номер раз.
Мне неловко вслух это признавать, но я рада. Без вечных упрёков и несправедливых слов жить намного легче.
Зачем нам такие родные? И без них хорошоВ тот вечер я долго смотрела, как Борис укачивает Анюту, тихонько напевает ей ту простую песенку, которую когда-то пела мне моя мама. В этот момент прошлое уже не казалось таким тяжёлым, а будущее неразгадываемой загадкой.
Семья это не количество детей, не порода, не кровь. Семья это когда чужая боль становится твоей, когда даже после самой страшной ссоры тебе есть кому сказать «я люблю тебя». Когда ребёнок, пусть не похожий ни на кого из нас, вдруг тихо говорит «папа». Когда понимаешь: дом там, где ждут.
Я выключила свет, оставила только у ночника мягкий круг. Борис со вздохом уже засыпал рядом с дочкой, а я стояла в дверях, смотрела на них и чувствовала впервые за много лет мне не страшно. Я не одна. Мы все не одни.
Пусть мир осудит, пусть остался кто-то, кто не понимает, это уже не так важно. В этой тишине, среди игрушек, комбинезонов и поспешно приготовленных ужинов, я нашла то, к чему стремилась всю жизнь.
Я улыбнулась самой себе. Всё самое главное уже случилось.
Я мама. Я жена. Мы семья.
