Уходи вон! Я тебе сколько раз говорила иди! Что ты тут бродишь?! Клавдия Матвеевна со стуком поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и подтолкнула соседского мальчишку. А ну, иди отсюда! Когда же твоя мама за тобой, лентяем, следить начнёт?!
Щуплый, словно ветка, Гришка, чьё имя уже давно никто не вспоминал все привыкли звать его Кузнечиком, украдкой глянул на хмурую соседку и поплёлся к своему крыльцу.
Огромный деревянный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь наполовину. Жили здесь фактически две с половиной семьи: Покореловы, Семёновы и Карпенко Алёна с Гришкой.
Именно Карпенко считались той самой «половинкой», на которую никто особо не обращал внимания и предпочитал игнорировать, если только нельзя было обойтись без них совсем. Алёна не являлась в глазах соседей кем-то значительным, поэтому и не стоило тратить на неё своё время.
Кроме сына, у Алёны никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она крутилась как умела, сама. Соседи смотрели на неё искоса, но особо не цеплялись разве что периодически гоняли Гришку-Кузнечика, чьи длинные, худые руки и ноги смотрелись нелепо, а большая голова, сидевшая на тонкой шее, казалась несуразной.
Кузнечик был страшненьким, боязливым, но невероятно добрым. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка, тут же бросаясь его утешить за что часто получал окрики от раздражённых матерей, не желавших видеть рядом со своими детьми этого «Пугала».
Кто такой Пугало, Гришка долго не знал. Но потом мама подарила ему книгу про девочку Элли, и он сразу понял, почему его так зовут.
Но обижаться он даже не думал. Гришка решил, что все, кто так его кличет, читали эту книжку, а значит, знают, что Пугало был умным и добрым, всем помогал, а потом и вовсе стал правителем красивого города.
Алёне, которой сын поделился выводами, и в голову не пришло переубеждать его пусть лучше сын думает о людях хорошо, чем разочаруется слишком рано.
И так ведь в мире много зла сын и без того ещё успеет хлебнуть его. Пусть хоть детство останется радужным
Своего сына Алёна любила безмерно. Простив Гришкиному отцу бестолковость и предательство, Алёна ещё в больнице приняла свою судьбу и резко оборвала акушерку, заговорившую о том, что ребёнок мол, «не такой».
Выдумываете! Мой сын самая красивая дитя на свете!
Да кто ж спорит-то? Вот только не бывать ему умником
Да это ещё мы посмотрим! гладила Алёна личико новорожденного и тихо рыдала.
Первые два года Алёна таскала Гришку по врачам, добившись наконец, чтобы им занялись всерьёз. Она моталась в город на разбитом автобусе, крепко прижимая к себе закутанного в платочек сына.
Сочувственных взглядов она не замечала, а если кто советовал сдаться, словно зверь бросалась в ответ:
Своего сдай в детдом! Нет? Вот и не учи меня, что делать! Сами разберёмся!
К двум годам Гришка окреп и почти не отличался по развитию от других детей. Только красавцем он, конечно, не стал: большая, чуть приплюснутая голова, худые длинные ручки-ножки да вечно мотающаяся из стороны в сторону худоба, которую Алёна пыталась победить всеми доступными средствами.
Ограничивала себя во всём, а сыну всегда оставляла всё самое лучшее, и это сказалось на его здоровье. Несмотря на свой вид, Гришка перестал тревожить врачей, и те только качали головами, наблюдая, как хрупкая, словно берёзовый росток, Алёна обнимает своего Кузнечика.
Таких матерей наперечёт! Мальчику бы инвалидность грозила, а теперь посмотрите герой! Умница, просто чудо!
Конечно, мой сын именно такой!
Мы не про мальчика! О тебе речь, Алёна! Ты настоящая героиня!
Алёна только плечами пожимала, не понимая, за что ей благодарят.
Как можешь не любить своего сына? Так ведь и нужно просто любить и заботиться. Это ведь обычное дело, не подвиг.
Когда Гришке пришло время идти в первый класс, он уже вовсю читал, умел писать и считать, только немного заикался. Это часто перечёркивало все его старания.
Гриша, хватит! Достаточно! обрывала его учительница, передавая книгу другому ученику.
А потом жаловалась в учительской, что мальчик хорош во всём, но слушать его невозможно. К радости Гришки, через два года она вышла замуж и ушла в декрет, а их класс перешёл к другой учительнице.
Мария Ильинична была уже в возрасте, но энергии не растеряла и по-прежнему любила детей. Кузнечик ей был ясен с первых дней. Она поговорила с Алёной, отправила её к хорошему логопеду, а Гришке позволила выполнять задания письменно.
Ты так красиво пишешь! Обожаю читать твои работы!
Гришка расцветал от похвалы, а Мария Ильинична зачитывала его ответы вслух, подчёркивая, каким талантливым учеником ей повезло.
Алёна от благодарности готова была руки целовать, но Мария Ильинична строго останавливала любые попытки благодарности:
Вообще-то это моя работа! А вот мальчик у вас чудо! Всё у него получится, вот увидите!
Гришка на всех парах бежал в школу, подпрыгивая на каждом шагу, чем забавлял соседей.
Смотрите-ка, Кузнечик опять поскакал! Значит, нам пора вставать! Эх, и зачем природа такого ребёнка обидела? Могла ведь не оставлять
Про то, что соседи думают о ней и её сыне, Алёна знала. Но ругаться не любила: если Господь не дал человеку сердца и души, ничего уже не поделаешь.
Зачем пытаться понять, почему люди бывают такими? Лучше заняться чем-то толковым: пристроить дом, посадить ещё одну розу возле крыльца.
Общее, большое дворовое пространство с клумбами у всех окон никто так и не решился разделить. Считалось уголок у ступенек принадлежит той квартире, откуда ведёт вход.
Уголок Алёны был самым красивым. Здесь цвели розы, рос огромный куст сирени, а ступеньки мама Гришки выложила осколками плитки, выпрошенной у директора местного Дома культуры. Тамть сделали ремонт, а целая куча битой плитки просто манила Алёну, сверкая на солнце как драгоценности из заморских сказок.
Отдайте мне её! ворвалась она однажды в кабинет директору.
Что именно? удивился тот.
Плитку! Всё, что лежит, мне отдайте!
Директор только посмеялся, но разрешил и Алёна, одолжив у соседей тачку, до самой ночи рылась в груде, выбирая нужные куски.
Потом с гордостью катала тачку через всю улицу: на ней сидел Кузнечик, счастливый и навытяжку.
Вот чудит, переговаривались соседки.
Но через несколько недель ахнули, увидев, что Алёна соорудила из этих осколков вырезанный фасад у её квартиры засверкал приятно-ярким мозаичным ковром, и теперь сюда захаживали посмотреть даже из других дворов.
Шедевр, да и только!
Но Алёна равнодушно относилась к похвалам: важно было не что скажут люди, а что скажет сын.
Мама, как же здорово шептал Гришка, водя пальцем по мозаике.
Алёна опять плакала ведь её сыночек был счастлив.
А счастья в жизни Кузнечика было немного. В школе если похвалят, или мама испечёт что-нибудь вкусное да приголубит, вот тебе и радость. Друзей у него почти не было: догнать мальчишек не мог, а читать любил куда больше, чем гонять мяч. Девочек к нему вообще не подпускали особенно свирепствовала соседка Клавдия, у которой было три внучки пяти, семи и двенадцати лет.
И не подходи даже! грозилась она кулачком. Не тебе, кузнечик, с ними дружить!
Что творилось у Клавдии Матвеевны на уме, было загадкой но Алёна велела Гришке держаться от неё и её внучек подальше.
Нечего лишний раз её нервы трепать, вдруг заболеет
Кузнечик покорно согласился и к Клавдии не приближался. Вот и в тот день, когда Клавдия готовилась к празднику, Гришка просто проходил мимо, вовсе не стремясь веселиться.
Ох, грех мой большой, вздохнула Клавдия, накрывая блюдо вышитым полотенцем. Ещё скажут, что жадная! Подожди
Она вытащила пару пирожков и догнала мальчика.
На, держи! И чтоб во дворе я тебя не видела! Праздник у нас! Сиди дома, пока мать не придёт! Понял?
Гришка кивнул благодарно, но Клавдии уже было не до него. Вот-вот приедут дети и рябая родня, самое время сажать всех за стол, а у неё ещё дел не в проворот: день рождения самой младшей и любимой внучки Светы Клавдия собиралась отметить широко и весело. Кузнечик ей в этот день был точно не нужен ещё напугает детей!
Да и вспоминала она, как когда-то уговаривала соседку отказаться от Гришки:
Куда тебе, Алёна, мальчика?! Не вырастишь толком, сопьётся, замёрзнет где-нибудь под забором!
Видели хоть раз меня с рюмкой? парировала Алёна.
И не надо видеть! Достаточно беды у тебя и так! Что тебе родители не дали сыну не передашь. Не быть тебе матерью! И ребёнку твоему не к чему страдать избавься, пока не поздно!
С той же поры Алёна с Клавдией не здоровалась, проходила мимо, гордо неся свой большой, неловкий, необычной формы живот, не бросая взгляда на соседку.
Чего дуешься-то? качала зелёной головой Клавдия. Я ведь как лучше хочу!
Ваше «лучше» дурно пахнет! фыркала Алёна, гладя живот и уговаривая ещё незнакомого тогда Кузнечика: Не бойся, малыш! Никто тебя не обидит!
О своих и чужих обидах Кузнечик маме никогда не рассказывал. Жалел её. Если сильно обижали плакал где-нибудь в углу, но молчал: знал, мама расстроится куда сильнее его. Обиды стекали с него, как вода с гуся, не оставляя в душе ни горечи, ни злости.
Клавдию Матвеевну он давно перестал бояться. Но и любить её не собирался. Каждую злую фразу, каждый раз, когда она грозилась пальцем, Гришка убегал подальше, чтобы не видеть её колючие глаза и не слышать резких слов, которыми она щедро «угощала» его. Но если бы она спросила, что он думает обо всём этом, то сильно удивилась бы.
Он её жалел всем сердцем. Было жаль эту женщину, тратящую свои минутки на злость.
Гришка знал: минутки они бесценны. Всё можно вернуть только не время.
Тик-так, скажет часы.
И всё
Минутки нет! Ускользнула Не поймаешь её, не купишь за любые деньги, не попросишь взамен самого красивого фантика от конфеты.
Взобравшись на подоконник в своей комнате, Гришка жевал пирожок и смотрел, как внучки Клавдии и другие дети веселятся на лужайке. Именинница Света в розовом платье порхала, словно бабочка, и Гришка заворожённо наблюдал за ней, представляя её то принцессой, то феей из сказки.
Взрослые отмечали праздник за большим столом возле крыльца Клавдии, а дети, наигравшись рядом, помчались гонять мяч к старому колодцу на заднем дворе.
Кузнечик, поняв куда исчезли дети, бросился в мамину спальню: оттуда открывался вид на лужайку и старый колодец. Он долго хлопал в ладоши, наблюдая за игрой.
В какой-то момент Света осталась одна возле колодца, что сразу привлекло внимание Гришки.
Он знал: у колодца опасно! Мама не раз предупреждала:
Там сруб совсем гнилой. Никто уже давно не пользуется колодцем, а вода есть. Упадёшь не услышит никто! Понял? Не подходи!
Обещаю!
Он даже не увидел, как Света подскользнулась и исчезла из виду отвлёкся на мальчишек, собравшихся в круг. Потом взглянул а простого розового пятнышка уже нет
Гришка выскочил на крыльцо и сразу понял: Светы нет ни на дворе, ни за столом.
Почему он не позвал на помощь, Гришка сам себе объяснить не смог. Просто сорвался с места и помчался во двор.
Дети на лужайке даже не заметили пропажи. Кузнечик, подбежав к краю колодца и увидев в глубине что-то розовое, окликнул:
Света! Прижмись к стенке!
Он лёг, осторожно свесил в колодец ноги и скользнул вниз по скользким брёвнам в темноту.
Гришка понимал: у Светы на счету минуты. Она не умела плавать он точно помнил, как бабушка тщетно пыталась научить её на речке этим летом.
Нахлебавшись сырой, пахнущей сыростью воды, Света вцепилась в худые плечи Гришки.
Не бойся! Я с тобой! прошептал он, обхватив её за шею. Держись! А я буду кричать!
Сил едва хватало держаться за брёвна Свету тянуло вниз, руки скользили. Но Гришка смог набрать в грудь воздуха и крикнуть:
Помогите!
Он не знал, слышит ли кто, не знал, хватит ли сил держаться. Он знал только одно маленькая смешная девочка в розовом должна жить. Ведь красоты, счастья и минуток не так уж много в жизни.
Его крик услышали не сразу.
Клавдия, выходя с запечённой уткой, не увидела внучку и обмерла:
А где Света?!
Гости сперва не поняли, чего она добивается, перекрикивая всех. Только когда Клавдия отчаянно закричала, переполошились и взрослые, и прохожие за забором.
Гришка ещё раз слабеющим голосом крикнул то слово, что должна была услышать только мама:
Мама
Алёна, торопясь с работы, внезапно ускорила шаги, забыв про хлеб, пробежала мимо магазина и соседок, не здороваясь, и почти бегом помчалась во двор чувствовала, что сейчас нельзя медлить.
Во двор она влетела в тот момент, когда Клавдия хваталась за сердце и садилась на ступеньки её крыльца. Почти ничего не поняв, Алёна рванула во двор, где всегда играл Кузнечик, и услышала слабый голос сына.
Я здесь, мам!
И гадать, где искать, не пришлось. Старый колодец всегда пугал Алёну она не раз просила администрацию хотя бы закрыть его, если не засыпать. Ни до кого дела не было, а парканчик её был слишком хлипким для защиты
Думать было некогда. Алёна метнулась в дом, схватила бельевую верёвку, выбежала на крыльцо:
За мной! Держите!
К счастью, один из зятьёв Клавдии был достаточно трезв, чтобы понять, чего хочет Алёна. Он тут же привязал её к верёвке:
Давай! Я держу!
Свету Алёна выудила сразу. Девочка повисла на шее, обмякла, обняла и ногами, и руками. А Алёна вся затряслась от ужаса.
Гришки в темноте не было
И вот тогда она взмолилась, как когда-то, в роддоме:
Господи, не забирай!
Скользкой рукой она нащупала что-то тонкое в воде, рванула и вытащила Гришку, молясь лишь бы дышал. Закричала изо всех сил:
Поднимайте!
И уже поднимаясь вверх, услышала хриплое:
Мама
В посёлок Гришка вернулся только через две недели из больницы героем.
Свету выписали раньше она была сильно напугана, порвала платье, но иначе почти не пострадала.
Гришке досталось больше: сломанную руку долго болело, дышать порой было нелегко, но рядом была мама, и страх прошёл.
Мальчик ты мой родной! Господи, если б не ты рыдала Клавдия, обнимая загорелого Гришку. Да я Всё тебе! Всё, что хочешь!
Зачем? пожал он худенькими плечами. Я сделал то, что должен был. Я же мальчик.
Клавдия не нашла, что ответить, и снова обняла его, ещё не зная, что этот щуплый, нескладный Кузнечик, останется с этим прозвищем на всю жизнь. Через несколько лет он поведёт броневик с ранеными под огнём, а потом будет спасать людей не различая, где свои, где чужие, облегчая боль тем, кто так же, как когда-то он, будет звать маму
А на вопрос, зачем он так поступает ведь с ним поступали иначе, Кузнечик ответит просто:
Я врач. Так надо. Надо жить. Так правильно!
***
Дорогие читатели!
В действительности, материнская любовь не знает границ.
Алёна, несмотря на все трудности и предубеждения соседей, безмерно любила своего сына. Её вера и забота помогли ему стать добрым и отзывчивым человеком. Это о силе родительской любви.
А настоящий герой в душе: Гришка, хоть внешне и “неказист”, оказался воистину героем, когда без раздумий бросился спасать Свету. Его поступок, а не внешний вид, определил его, показав, что доброта, смелость и сострадание вот истинная сила.
Соседи, некогда презиравшие Алёну и Гришку, признали их достойными людьми. Этот рассказ напоминает: предвзятость рушится перед настоящими добродетелями, а величайший урок в умении прощать, не держать зла и поступать по совести, даже если с тобой однажды обошлись неправильно. Как сказал Гришка: “Я врач. Так надо. Так правильно!”
Пусть эта история напомнит нам: человечность и добро всегда побеждают равнодушие, а истинная красота внутри.
А как вы считаете: доброта всегда находит путь и меняет мир вокруг? Какой случай из вашей жизни сделал для вас понятным, что внешность обманчива, а настоящее богатство в душе?
