Убирайся отсюда! Говорю тебе, иди! Чего тут носишься?! Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под старой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и подтолкнула соседского мальчишку. Ну-ка, марш! Когда уже твоя мать займётся тобой, бездельник ты эдакий!
Худющий, как спичка, Алёшка, которого никто по имени не звал все привыкли к его прозвищу, косо взглянул на суровую соседку и поплёлся к своему крыльцу.
Огромный дом на три квартиры стоял наполовину пуст: жили в нём, по сути, две с половиной семьи Покотиловы, Семёновы и Карпенко Анна с Алёшкой.
Карпенко были той самой «половинкой», о которой особо не вспоминали, если только не приспичит что-то срочное. Аня важной фигурой не считалась времени на неё и тратить было нечего.
У Анны, кроме сына, никого не было мужа и родителей давно не стало. Она сама тянула своё, как могла. На неё косились, но особо не трогали, разве что иногда гоняли Алёшку, прозванного Кузнечиком за длинные тонкие руки-ноги и большую голову, как будто приклеенную к совсем уж тонкой шее.
Кузнечик был страшно некрасив, пуглив, но добрее не сыскать. Не мог пройти мимо плачущего ребёнка сразу же бросался утешать, за что нередко получал от злых мамаш, не желающих терпеть страшилу рядом с их чадами.
Долгое время Алёша и не знал, кто такой этот Страшила, пока мама не дала ему в подарок книгу о девочке Элли. С тех пор мальчик понял, почему его так называют.
Он даже не обижался. Алёша решил, что тот, кто так его зовёт, читал эту сказку, значит, знает: Страшила ведь был умный и добрый, всем помогал, а потом стал правителем прекрасного города.
Анна, которой сын поделился своими мыслями, не стала его переубеждать. Пусть уж лучше ребёнок так думает в жизни зла и так хватает, ещё наберётся полной мерой. Пусть хоть детством порадуется
Сына Аня любила безмерно. Простив отцу Алёшки его легкомыслие и измену, она приняла свою судьбу ещё в роддоме, резко оборвав акушерку, что под нос бормотала о том, что малыш родился не такой.
Дурите больше! У меня самый красивый сын на свете!
Кто ж спорит-то? Разве что умным ему не быть
Это мы ещё посмотрим! шептала женщина, гладила личико младенца и тихо плакала.
Первые два года она таскала Алёшку по врачам, требуя заняться мальчиком всерьёз. Ездила в город на старом автобусе, прижимая к себе зябкого малыша, закутанного по уши.
Её сочувствующих взглядов не трогали, а если кто-то пытался влезть с советами превращалась в настоящую волчицу:
Своего в детдом отдай! Нет? Так и мне советы не нужны! Я сама разберусь!
К двум годам Алёша выправился, пополнел и почти не отличался в развитии от других детей. Но красавцем, конечно, не был: большая, приплюснутая головёнка, тонкие руки-ноги и худоба, с которой Аня боролась всеми возможными средствами.
Себя во всём урезая, сыну она давала лучшее, и это вскоре сказалось Алёша почти перестал беспокоить врачей. Те только головой качали, глядя, как хрупкая, словно лесной эльф, Анна обнимает своего Кузнечика.
Таких матерей раз-два и обчёлся! Ребёнку инвалидность грозила, а теперь глянь! Да он герой, просто умничка!
Конечно, мой мальчик такой и есть!
Мы, между прочим, про тебя, Анечка! Ты большая молодец!
Анна пожимала плечами, не понимая, за что её хвалят. Ведь мать и должна любить своего сына, заботиться о нём. Какая тут заслуга?
Когда пришло время идти в первый класс, Алёша уже вовсю читал, писал и считал, но немного заикался. Иногда это перечёркивало его успехи.
Спасибо, Алёша, хватит, обрывала его учительница, передавая чтение другому.
В учительской потом жаловалась: мол, мальчик хороший, но слушать его ответы у доски невозможно. Алёше повезло: через два года учительница ушла в декрет, и их класс перешёл к другой.
Мария Ильинична была в возрасте, но пробивку не потеряла и детей любила по-прежнему. Что из себя представляет Кузнечик, она поняла быстро поговорила с Анной и отправила к хорошему логопеду, а по урокам просила сдавать письменно.
Так хорошо пишешь! Не нарадуюсь!
Алёша расцветал от таких слов, а Мария Ильинична с гордостью читала его ответы вслух, подчеркивая, какой у неё талантливый ученик.
Анна плакала от благодарности и хотела целовать руки этой женщине, но та быстро пресекла любые попытки отблагодарить.
Да вы что! Это моя работа! А мальчик просто замечательный! Всё у него сложится, вот увидите!
В школу Алёша носился вприпрыжку, чем веселил соседей:
Вот скачет наш Кузнечик! Значит, пора на смену! Господи, обидела природа ребёнка Зачем только таким жизнь дала?
Анна знала, что про неё с сыном думают соседи. Ругаться не любила если Бог уж не дал человеку сердца, вести себя по-людски его не заставишь. На это и времени жалко. Лучше сделать что-то полезное: привести в порядок жильё или посадить ещё куст роз у крыльца.
Двор был общий, с грядками под каждым окном и своим маленьким садиком сзади. Негласное правило было такое: пятачок у крыльца территория квартиры, куда ведут ступеньки.
Пятачок Анны был самый красивый: здесь цвели розы и рос огромный куст сирени. Ступеньки Аня выложила осколками плитки, которую выпросила в клубе, где был ремонт и битой плитки набралось целая куча.
Отдайте мне куски! ворвалась Анна к директору.
Зачем это тебе? удивился тот.
Плитка! Отдайте, пожалуйста!
Директор только рассмеялся, но плитку разрешил забрать. Аня, выпросив у соседей тачку, до позднего вечера перебирала гору битых кусочков, выбирая самые подходящие.
Гордо катнула тачку через весь посёлок, где сидел с важным видом Кузнечик.
Вот чудачка, таскает этот хлам удивлялись соседки.
Но уже через пару недель ахнули, увидев, что из них сотворила Анна: под ногами был настоящий шедевр, на который шли посмотреть со всего посёлка.
Надо же, красота какая
Анна к удивлению соседей не реагировала, для неё важнее были слова сына:
Мама, как же красиво!
Алёша сидел на ступеньке, вёл пальцем по мозаике и млел от радости. А Аня втайне плакала сын был счастлив.
А поводов для счастья у Кузнечика было немного: похвалит кто в школе, мама вкусненькое приготовит вот и вся отрада.
Друзей у него почти не было в догонялки мальчишкам не поспеть, книги он любил куда больше футбола. Девчонок к нему и близко не подпускали особенно Клавдия, у которой было три внучки: пяти, семи и двенадцати лет.
Даже не подходи близко! грозила она Кузнечику. Не для тебя ягодки!
Что творилось в её завитой голове, было загадкой. Аня велела сыну не попадаться ей на глаза.
Зачем нервировать её? Ещё спать не будет
Кузнечик с мамой согласился и на пушечный выстрел не подходил к соседке. Даже в тот день, когда Клавдия готовилась к именинам, он просто проходил мимо веселиться и не собирался.
Беда моя горькая! выдохнула Клавдия, укрывая пироги полотенцем. Ещё скажут, что я жадная. Ладно, постой!
Она выбрала пару пирожков и окликнула мальчишку:
На! И чтоб во дворе тебя не было! У нас праздник! Сиди тихо, пока мать с работы не вернётся! Понял?
Алёша кивнул, поблагодарил за угощение и ушёл. Клавдии было не до него вот-вот должны были приехать родня, внуки. Пора за стол, а всё ещё не готово. День рождения самой младшей и любимой внучки Светы Клавдия собиралась отмечать на всю катушку. А сын соседки хилый, длинный Алёша-Кузнечик ей даром не нужен!
Нечего детвору пугать!
Клавдия вспоминала, как когда-то отговаривала соседку от ребёнка:
Зачем тебе, Анька, ребёнок? Не сможешь вырастить сопьёшься да под забором замёрзнешь!
Видели меня с рюмкой-то хоть раз? в тон отвечала Анна.
Ну и что, с твоей бедностью всё равно ни тебе, ни ребёнку ничего не светит!
Анна после того разговора с Клавдией не здоровалась. Проходила мимо, гордо неся живот странной формы и не обращая внимания на соседку.
Злюсь-то на тебя зря, добра хочу, качала головой Клавдия вслед.
От вашего добра только тошнит, у меня и так токсикоз, огрызалась Анна и гладила живот: Не бойся, малыш, никому тебя в обиду не дам!
О том, каков был его путь за восемь лет, Алёша маме не жаловался. Жалел её. Если сильно обижали плакал тихонько в уголке, но молчал. Знал, мама расстроится куда сильнее, чем он сам. Обиды сходили с него, как вода с гуся через полчаса уже не помнил, кто и что говорил ему, только пожалел бы странных взрослых, что не понимают простого.
Без злобы жить гораздо легче
Клавдии Матвеевны Алёша уже не боялся, но и не любил. При каждом её выпадке убегал подальше не видеть бы злых глаз и не слышать её резких слов. А спроси у Кузнечика, как он относится к происходящему, Клавдия бы сильно удивилась.
Алёша её жалел. По-настоящему, как только дети умеют. Было жалко женщину, тратящую свои секунды на злость.
Секунды Алёша ценил превыше всего. Он давно понял: ничего дороже времени нет. Всё можно вернуть кроме времени.
Тик-так, скажет часы.
И всё
Нет секунды! Лови не поймаешь! Пропала Не вернёшь ни за какие рубли, не выпросишь, не обменяешь на самый красивый фантик от конфеты.
А взрослые это почему-то не понимали
Забравшись на подоконник своей комнаты, Алёша жевал пирожок и смотрел, как резвятся на лужайке за домом внучки Клавдии и другие дети, собравшиеся на именины Светы. Именинница прыгала, словно яркая бабочка в розовом платье. Алёша зачарованно следил за ней, представляя то принцессой, то феей.
Взрослые сидели за столом у крыльца Клавдии, а дети, поиграв, убежали гонять мяч к старому колодцу. С того окна в спальне матери лужайка видна отлично, Алёша долго наблюдал за игрой, хлопая в ладоши, пока не стемнело.
Кто-то из детей убежал к родителям, кто-то занялся новой игрой. Только девочка в розовом кружилась у колодца этим и привлекла взгляд Кузнечика.
Что рядом с колодцем опасно он знал. Мама не раз запрещала к нему подходить.
Там сруб прогнил. Никто не пользуется, но вода есть. Упадёшь и конец, никто и не услышит! Понял? Не подходи, сынок!
Не буду!
Момент, когда Света зацепилась за край и исчезла, Алёша пропустил отвлёкся на мальчишек. Покрутив глазами в поисках розового, он замер: Светы на лужайке не было
Он слетел на крыльцо моментально понял: у стола тоже нет
Почему не позвал взрослых сам потом не мог понять. Просто помчался к заднему двору, даже не слыша, как Клавдия крикнула ему вслед:
Я кому сказала дома сидеть?!
Дети, весело гасавшие на лужайке, и не заметили ни отсутствия Светы, ни того, что Кузнечик бросился к колодцу. Подбежав, он увидел внизу светлое пятно и крикнул:
Прижмись к стенке!
Боясь задеть девочку, Алёша залёг на крышку колодца, спрыгнул вниз и, царапаясь брюхом о сгнившие доски, шмякнулся в темноту.
В воду он пошёл, понимая у Светы минуты на счету. Она плавать не умела
Это он знал точно сколько ни учила бабка её на речке, толку было ноль. А самой Свете Кузнечик был не интересен, бабка же поглядывала косо.
Света, наглотавшись вонючей воды, со всей силы вцепилась в худенькие плечи Кузнечика.
Всё! Не бойся, я рядом, схватил Свету, как учила мама. Держись! А я буду звать на помощь!
Руки скользили по скользким брёвнам сруба. Свету тянуло вниз, но Алёша смог набрать воздуха в грудь и заорал, как только мог:
Помогите!
Он не знал, что дети на лужайке разбежались почти сразу. Не знал, хватит ли ему сил держаться. Не знал, услышит ли его кто-то
Он знал одно маленькая смешная девочка в розовом платьице должна жить! Ведь красоты в этом мире, как и времени, мало.
Зов услышали не сразу.
Клавдия, вынося блюдо с гусём, обвела глазами двор внучки нет! В гневе бросила блюдо на стол, закричала так, что вздрогнули все, даже те, кто шёл по улице.
А Кузнечик всё слабее и слабее звал:
Мама
Анна, спешившая домой с работы, ускорила шаг, почему-то не думая о хлебе миновала магазин, не поздоровалась с соседками на лавочке и бросилась к дому, будто знала, что так надо.
Во двор она вбежала как раз тогда, когда Клавдия схватилась за сердце и сползла на ступеньках. Анна, не разбираясь, что случилось, кинулась на задний двор и услышала голос сына:
Я тут, мама!
Определять, откуда зовут, не пришлось. Старый колодец пугал Анну давно не раз бегала в администрацию просить его засыпать или накрыть, но тщетно. Её поставленный хлипкий заборчик не спасал. И дела, кроме неё, до колодца никому не было
Думать некогда. Анна кинулась за верёвкой, на которой обычно сушила простыни, выскочила на крыльцо:
За мной! Держи!
К счастью, один из зятьёв Клавдии был в себе: быстро привязал Анну, крепко обвязал:
Давай, держу!
Свету Анна нашла сразу девочка тут же повисла у неё на шее. А вот Алёшу в темноте не могла отыскать
Тогда она молилась, как когда-то в роддоме, давая жизнь своему мальчику:
Господи! Не забирай!
Без дыхания, шаря рукой по холодной воде, Анна казалось, что секунды бьют её страхом и отчаянием, но остановиться она не могла.
Пожалуйста
Что-то скользкое и тонкое попалось ей в руку: она дёрнула, выудила сына и закричала:
Тяни!
И, уже вынимаясь из колодца, услышала слабое:
Мам
В посёлок Алёша после двух недель в районной больнице вернулся героем.
Свету выписали раньше испугалась, наглоталась воды, пару царапин и разорванное платье не в счёт.
Алёше досталось куда больше: сломанная кисть, тяжело дышать, но мама рядом, а за Свету уже не страшно. И он радовался скоро домой, к книжкам и любимому коту.
Господи, мальчик мой дорогой! Как бы не ты рыдала Клавдия, обнимая загорелого Кузнечика. Всё, что хочешь! Всё!
Зачем? пожал плечами Алёша. Я всего лишь сделал то, что должен. Я же мужик!
Клавдия не нашлась, что ответить, только обняла мальчишку ещё крепче. Она ещё не знала, что этот худой, угловатый Алёша-Кузнечик через пару лет поведёт броневик с ранеными под огнём, не разбирая свои или чужие, и всё сделает, чтобы облегчить боль тем, кто будет звать маму
И на вопрос, почему он так поступает ведь с ним обращались иначе? Кузнечик только коротко ответит:
Я врач. Так надо. Жить надо. Это правильно.
***
Записываю это и думаю: какая же великая сила в материнской любви! Моя мать, несмотря на нищету и косые взгляды, верила в меня и делала всё для моего будущего. Наверное, именно её вера подарила мне силу не обижаться на мир, не помнить зла и всегда поступать по совести.
Порой нам кажется, что правильное легко, но на деле это выбор. Не держать обиду, помогать несмотря ни на что, не считать чужие ошибки чем-то главным. Я понял: всё, что делаем для других, возвращается нам сторицей. Важно не то, как тебя видят, а каким ты становишься перед самим собой.
И ещё: цените время. Секунды уходят и не вернутся, но если потратить их на добро, они становятся вечностью.
Алёша Карпенко.
