Уходи, Костя
Тарелки с остывшей гречкой и отбивными по-прежнему уныло сиротели на столе. Марина смотрела на это буйство холода и кулинарной безнадёги и одновременно не смотрела ни на что. Зато она следила за стрелками настенных часов с зайцами те ползли в сторону полуночи с такой издёвкой, что казалось, сейчас подпрыгнут и съедят собственный циферблат. 22:47.
Костя, как всегда, клялся быть в 21:00. Да, уж
Тишина в телефоне какого-нибудь Шостаковича могла бы позавидовать.
Марина уже даже не злилась. Всё, что там внутри горячо ворчало и кипело, давно выгорело дочиста, как остатки бензина в тачке, оставив после себя глухую усталость и тоску российской дороги. Только и оставалось, что сидеть на диване, кутаться в ватный плед в клеточку и смотреть в бездну небытия на ковре.
В половине двенадцатого дверь издала скрип застоявшегося ключа.
Даже голову не повернула. Она всё ещё была стойким оловянным солдатиком на диване.
Мариш, привет. Прости, задержался на работе, бодрый тон Кости был уже стар, как советские анекдоты, и фальшивил не хуже сломанной елочной гирлянды. Он вечно так говорил, когда врал.
Подошёл, потянулся к её щеке всё по сценарию. Марина машинально отодвинулась, почти незаметно. Но пропустить такое Коле не позволило шестое чувство: в поступках других телепаты.
Ты не злишься? спросил, распутывая шарф.
Ты хоть помнишь, что за день сегодня? Маринин голос был тихим и сухим. Даже чайник под утро звучал бы живее.
Костя завис. Упёрся взглядом в пространство, пытаясь прокрутить расписание «Жить здорово» в голове.
Среда А что?
Сегодня день рождения моей мамы. Мы собирались к ней поехать. С тортом. Помнишь? Ты обещал.
В лице Кости что-то щёлкнуло и потухло: солнечно-улыбательное сменилось закупоренным, виноватым и почему-то немного паническим.
Чёрт, Марин, совсем вылетело из головы. Сори, работа просто завал Завтра точно позвоню тёще!
Побрёл на кухню, где начал неуклюже греметь полками, зыркая по холодильнику с таким рвением, будто оттуда могли выскочить ответы на экзамены по жизни. Эта кухонная суета всегда была его бронёй за ней хорошо не слышать лишних вопросов.
Но сегодня Марине не хотелось играть в добрую жену. Подошла к двери кухни:
Костя, а с кем ты «завалился» на работе сегодня до одиннадцати ночи?
Костя дёрнулся, пакет молока чуть не упал:
С ребятами по проекту. Сроки прижали, ты же знаешь, как у нас в конторах бывает
Знаю, Марина согласно кивнула. Ещё знаю, что в три дня ты говорил по телефону: «Лен, я всё понял, но я должен это исправить».
Лена. Его старая жизнь. Фантом, который три года жил в их двушке и вечно дул в спину потоком неловкой прохлады.
У Кости в лице побелели даже ресницы.
Ты подслушивала?
А зачем? Тут вся квартира слышала. Ты из туалета вещал, как из громкоговорителя на автовокзале.
Костя устало опустился на стул, пакет поставил перед собой как бастион.
Это не то, что ты подумала.
Ну, а что же тогда? у Марины в голосе впервые за вечер проступили хоть какие-то искры жизни. Ты уже полгода ходишь как ежик на иголках. Вечерами исчезаешь, смотришь на меня, будто плохо ловит радар. Ты опять к ней тянешься? Скажи прямо. Я стерплю.
Он смотрел на собственные ладони крепкие, но, как оказалось, не универсальные. Загвоздки счастья они собирать не научились.
Я не хочу к Лене возвращаться, выдохнул наконец.
А что тогда? Опять с ней спишь?
Нет! глаза у него были такие честные, что Марина на секунду усомнилась в праве устраивать допросы. Марин, ну честно. Нет.
Тогда что?! Ты её долги платишь? Решишь её проблемы? Ты продолжаешь жить её жизнью и забываешь, что у тебя есть своя и я вообще-то тут рядом?
Молчание.
Тут из Марины прорвались все слова, что копились вечность:
Уходи, Костя. Беги, если так хочется, к Лене. Или к какой-нибудь другой Лене. Исправляй свои промахи с кем хочешь, только меня оставь в покое. Я не железная и не хочу больше пытаться быть счастливой за тебя обоих.
Она пошла к двери, но Костя спохватился и встал, перегородив ей путь:
Да некуда мне идти! Нет у меня никакой Лены! Ни новой, ни старой! Я вообще не понимаю, что со мной! Я просто хочу всё исправить!
Он отвернулся, пережевывая комок в горле.
Да перестань уже этими шарадами! устало сжал голос Марина.
Ты спрашивала, что я исправляю? сорвался Костя, Так себя я пытаюсь исправить! Только не выходит! Ты не Лена, ты лучше, добрее, ты в меня верила, когда уже даже мама сомневалась, что из меня выйдет толк. Всё должно было быть нормально. Но опять забыл про дни рождения, тону на работе, туплю, молчу, смотрю и сам вижу, как у тебя глаза тухнут Как когда-то у неё.
Марина просто молчала.
Я не ищу новую, еле различимо сказал он. Потому что знаю я опять всё напортю. Засажу по уши, кто бы рядом ни была. Я не умею быть мужем, не умею быть просто обычным человеком без скандалов, без трагедий, по расписанию. Всё вокруг себя только ломаю. Потому и живу, как будто сижу на конце обрыва и боюсь дёрнуться И ты рядом, но как будто тебя всё равно нет.
Он посмотрел прямо на Марину. Был он в этот момент искренен, почти мальчишкой потерянным:
Не ты виновата. Не Лена. Я и только.
И вот тут Марина почему-то полностью всё поняла. Предавал он её на самом деле не с другой, а со своими страхами. Он не был злодеем, просто сам не знал, чего хочет, и что делать дальше.
И что теперь? спросила она так буднично, что могла бы заново спрашивать пароль от вай-фая.
Не знаю, честно признался Костя.
Ну так разберись, не выдержала Марина. Не мои это цирки, не мои медведи. Хочешь иди к психологу, хочешь лоб расшиби об стену, залезь в книжки для саморазвития или просто сядь и подумай. Но хватит уже ходить по кругу и надеяться, что проблема сама всплывёт как карась в пруду. Нет просто такой магической кнопки. Есть работа. Над собой. На это и трать своё время. Сам.
Без меня.
Вышла из кухни, обошла его, как ледокол баржу, молча надела пальто в прихожей.
***
Дверь хлопнула. Костя остался наедине с идеальной, почти музейной тишиной, которую изредка разбавлял унылый стук дождя по подоконнику. Он подошёл к окну, только и увидел Маринин силуэт исчезает в сырой темноте большого города.
На душе тяжело, как ночью в московском метро во время ремонта эскалатора. Но вот, в чём дело: его провал был уже не миражом, а вполне осязаемой частью квартиры, затхлого ужина, собственных рук, которые не смогли никого удержать.
И, вместо того чтобы побежать за Мариной, Костя вытащил из шкафа бутылку коньяка «Старый Кенигсберг» и налил себе сто грамм за встречу с самим собой.
