Мам, только пообещай сейчас без инфарктов, ладно?
Катя с шлепком приземлилась рядом с Мариной на затертый диван, подогнула под себя ногу и уставилась в потолок, как будто там репетиция северного сияния. Глаза у Кати так и блестели, что Марина сняла очки и аккуратно отложила на пузатую поваренную книгу, потому что в последний раз дочка так светилась еще в девятом классе, когда вернулась с первым призом с городской олимпиады по литературе.
Я такого мужика встретила! В кофейне на Мясницкой, прикинь. Ну, то есть мы за соседними столиками сидели, он первым заговорил, а потом болтали три часа подряд! Представь, ма!
Катя тараторила, спотыкалась о детали, запутывалась в хронологии: Роман его зовут, тридцать четыре года, архитектор в московском «Проекте», такой юмор хоть стендап открывай! И он, главное, вообще не перебивает, а дослушивает, да-да! Три свидания за десять дней. На третьем ушли гулять набережной по Тараса Шевченко так зачитались друг другом, что домой только к двум ночи добрались. А с утра на работу, конечно.
Он меня понимает, ма, ну как-будто мысли читает. Вот только скажу что он уже подхватывает, ну не волшебник ли? Откуда такие люди берутся!
Марина слушала дочь вполуха, наклонив голову: казалось, Катя вот-вот взлетит от счастья. Щеки горят, и та самая искра в глазах, которую уже с десяток лет никто не видел.
Катюш, тебя прямо разнесло восприятием. Не узнаю, честно слово.
И тут в Кате как будто лампочку выкрутили. Сдулась, потупила взгляд, скрестила пальцы и затихла, будто на исповеди.
Но
Что «но»? Марина насторожилась, даже на диване подобралась.
Он женат.
Марина медленно откинулась назад, не сказав ни слова, как будто в голове ей сканер крутился. Зато Катя за эти пять секунд успела раз двадцать пожалеть о всей вылитой радости.
Катя, это не просто «но». Это по-настоящему плохо. Ты в курсе, что рушишь чужую семью? Ведёшь чужого мужа.
Мам, его дома уже ничего не держит, он сам говорит любовь давно исчезла, только ребёнок и тот четырехлетний, уже взрослый человек почти.
А ребёнок это типа ноль баллов, да? Слушай, ты вообще понимаешь, что твои поступки значат? Ты за других решаешь, кто с кем жить будет.
Я я ничего не решаю, мам, я просто
Просто видишься с женатым мужчиной. Три раза за десять дней. И хвалишься этим с сияющими глазами.
Катя тут не выдержала, вскочила и цапнула куртку с вешалки, чтобы только не слушать мамин голос, от которого щёки горели. Марина осталась стоять, даже не попыталась догнать и утешить от этого было только тяжелее. Если бы обняла может, всё иначе бы повернулось. А так Катя зацепила рукавами пару пуговиц, вышла и уже во дворе рыдала беззвучно.
Двадцать минут просидела в коридоре у себя дома, не раздеваясь, пока куртка окончательно не промокла от слёз. Телефон завибрировал. «Рома». Катя вытерла лицо рукавом и взяла трубку.
Алло Рома говорил мягко, как будто чай на подоконнике заваривает. Катя чуть не захлебнулась новым рыданием.
Я маме рассказала про тебя. Про нас.
Мда? И?
Как думаешь? Сказала, что я чудовище разрушаю семью. Мягко, но именно так.
По ту сторону Марина слушала тишину, как будто в скважину вентиляционную подслушивает.
Кать Я уже сам не знаю, как быть. Дочке четыре года, вечно думаю о ней, если уйду предам. А дома кажется, жена мне изменяет. Можно было бы использовать, если до суда дойдёт, но
И снова пауза. Катя никак не решалась озвучить свою тихую мысль, которая где-то на задворках давно крутилась.
Рома а ты вообще Ты уверен, что она твоя дочь? Ты же сам про измены говоришь
Пауза. Гулкая такая.
Рома пропал на вечер и следующий день. Катя отправила смс без требований, словно по-соседски: «Я тут. Если что». Ответила через сутки: «Сдал тест. Жду результат. Не могу сейчас говорить, извини». Дальше Катя дала себе клятву не звонить на зубах держалась.
Месяц тянулся, как очередной московский ремонт бесконечно. Рома то звонил поздно, то коротко, но всегда слышно было, что ему морально тяжело: говорил урывками, резко менял тему на что-то бытовое мусор, хлеб, новости из ЖКХ.
Катя не тормошила, не подталкивала. Просто рассказывала ему про новую пекарню во дворе, про сумасшедшие булочки с творогом, про смешного дворнягу под окнами лишь бы хоть чуть отвлечь.
Наступил четверг. С небес валил такой ливень, что даже Яндекс сказался «сидите дома». Катя решила лечь пораньше впервые за месяц. В одиннадцать вечера звонок в дверь. Катя накинула кофту, открывает а там Рома.
Весь мокрый, красные глаза и бумажка в руке, сжатой в кулак. Молчит. Катя всё поняла по его виду, ещё до того как глянула на листок. Схватила за рукав, втащила в коридор, закрыла за ним дверь и так обняла, что он, наконец, сдался уткнулся в её плечо.
Не моя только у него и выдавилось. Катя обожглась от этих двух слов. Четыре года, Кать! А она всё знала и молчала.
Катя гладила его по затылку слов всё равно не нашлось. Ему не надо было утешения, просто чтобы кто-то рядом не отпускал.
Развод тянулся несколько месяцев изматывающе. Катя каталась с ним по адвокатам на метро, ксерокопировала бумаги, варила борщи после заседаний, когда Рома приходил домой будто выжатый лимон.
Она не просила внимания, хотя иногда и накатывало ощущение пустоты. Но Рома возвращался постепенно к жизни, и Катя видела: с каждым днём он становился сильнее внутри. Та устойчивость, которую предыдущая жена разъедала годами, отрастала заново.
Год прошёл. Они расписались без фанфар, в Мещанском ЗАГСе: никакой свадьбы, только двое, да штамп. Но Катя была счастлива всё по-настоящему. Вместе купили квартиру, пока пахла шпаклевкой и новой мебелью Катя этот запах любила, для неё это было начало их «вместе».
Потом родился Лёва. Его принесли Кате, сморщенного и вопящего на весь роддом. Рома стоял рядом, даже дышать боялся, а Катя подумала: год назад бы не поверила, что всё это происходит.
Через пару недель она положила перед Ромой конверт ДНК-теста. Рома уставился, потом на Катю.
Кать, ты чего? От тебя мне точно лишние доказательства не нужны.
Открой, Катя уже сидела на диване, прижимая к себе спящего Лёву. Это не про доверие, а чтоб спокойнее спалось. А то вдруг в роддоме перепутали, как в кино!
Рома мельком пробежал бумагу глазами, отложил и молча присел рядом, обнял Катю и Лёву, и так они сидели втроём, пока соседи не начали сверлить за стеной. Катя прикрыла глаза и вспомнила, как мама с папой наконец оттаяли: отец пожал Роме руку и даже сам вызвался собрать кроватку. Марина привезла Лёве носочки, размером с коньки, но с такой любовью, что Катя чуть не разрыдалась прямо в дверях.
И тогда она подумала, что всё сделала правильно год назад, когда решила не отступать.
