Утренний круг
Сегодня снова заметил на двери лифта новый листок, приклеенный кое-как скотчем: «НЕ СТАВИТЬ ПАКЕТЫ У МУСОРНЫХ БАКОВ». Словно заклинание, скотч держится из последних сил, края бумаги уже закручиваются. Свет в тамбуре мигает, отчего надпись то бросается в глаза, то тает как перепады настроения в нашем чате жильцов.
Я стоял у двери в квартиру с ключами в руке и слушал за стеной, как на шестом снова взялись за ремонт: дрель то визжит, то задыхается и опять начинает. Нет, сам по себе шум меня не бесит. Сердит другое: каждый раз всё оборачивается судилищем. Кто-то пишет в чат КАПСОМ, кто-то язвит, кто-то выкладывает фото чужих ботинок с подписью мол, моральное разложение! И будто этого ждут и от меня: втянуться, подлить масла пусть даже только мысленно. А мне давно уже нужно лишь одно тишина в голове.
Поднялся домой, поставил сумку с покупками прямо на стол, не снимая куртки, открыл чат. Наверху висит свежее: «КТО ЭТО ПАРКУЕТСЯ НОЧЬЮ НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ?» Следом фото шин на бордюре. Дальше: «А КТО ВООБЩЕ В ПОДЪЕЗДЕ НЕ ЗДОРОВАЕТСЯ?» Пролистал. Почувствовал, как раздражение подкатывает к горлу и вдруг поймал себя: надоело быть зрителем в этих баталиях, надоело быть готовым злиться вместе со всеми, хоть даже и молча.
На следующее утро я проснулся очень рано не отдохнув, а просто так, по заведенному механизму, как старые часы. Дома прохладно, батареи тихо шипят. Натянул ветровку, нашёл кроссовки, которые покупал «для ходьбы», но почти не носил, и вышел на лестничную площадку. Как всегда пахнет подъездом: то ли пылью, то ли старой масляной краской, то ли ничем особенным не хочется даже описывать.
У лифта мой взгляд упал на доску объявлений. Там висят бумаги про поверку счетчиков, объявление о пропавшем коте и приглашение на «собрание собственников». Достал из кармана свернутый листок, аккуратно прикрепил к стенду.
«Утренние прогулки вокруг двора. Никаких разговоров и обязательств. Кому хочется выходите в 7:15 к подъезду. Просто пройти круг и разойтись. Николай М.»
Мне самому неожиданно легко далось это сообщение. Не «будем дружить», не «давайте жить по-людски», просто шаги.
В 7:12 уже стоял у двери, трижды проверил: выключен ли газ, все ли окна закрыты. Ключи и телефон в руке, на голове вязаная шапка. Был уверен, что пробуду минуту и уйду, сделав вид, будто именно так и задумал.
Тут хлопнула дверь, на крыльцо вышла женщина лет сорока пяти, с прической и каменным лицом, как у человека, который всегда ждет худшего.
Вы по объявлению? спросила она, поправляя шарф.
Да, ответил я. Николай.
Галина. У меня спина, врач велел больше ходить. Одной скучно, быстро проговорила она и, словно оправдываясь, добавила: Я не болтушка.
И не надо, сказал я.
Через минуту подошел еще один мужчина, чуть сутулый, в темной куртке.
Здорово. Я Владимир. С пятого.
А я с шестого, машинально уточнил я; сам удивился этому желанию всех расставить по этажам.
Владимир усмехнулся:
С шестого значит с шестого. Ошибся.
Вскоре к нам присоединился высокий седой мужчина в спортивной шапке и с осанкой бывшего спортсмена.
Игорь, коротко бросил он. Все равно каждое утро хожу. Думал, только я один такой.
В 7:16 мы двинулись. Я заранее выбрал простой маршрут вокруг дома, мимо магазина, через соседний двор, вдоль школы и обратно. Шелковистый снег под ногами прихрустывает, местами скользко. Дышится свежо. Все молчат, слушают свои шаги.
Сначала телу тяжело, потом привыкает. В голове, где всегда гудит чужое недовольство, наконец проветривается пустота. Рабочая пустота как чистый лист.
На углу Владимир вдруг бросил:
Думал, вы шутите насчёт «без разговоров». У нас ведь вечно разговоры
Если хочется, можно и поговорить, сказал я. Только без отчётов.
Галина улыбнулась, но тут же поморщилась, на секунду прижала ладонь к пояснице.
Всё в порядке? спросил я.
Терпимо. Главное идти ровно, без рывков.
Игорь мерно ступал, будто отстукивал ритм в голове. Уже на обратном пути он сказал:
Хорошо, что нет этих собраний. Просто идешь.
К подъезду вернулись в 7:38. Переглянулись, стояли секунду, как после короткого совещания.
Завтра? спросила Галина.
Если выйдете, сказал я.
Выйду, отозвался Владимир и помахал рукой вместо прощания.
На следующий день снова трое, Игоря не было, но зато присоединилась соседка с четвертого Мария, сорока с небольшим, в яркой куртке и с таким взглядом, будто пришла удостовериться, что не секта.
Я просто посмотрю, сказала сразу, не представляясь.
Смотрите, ответил я и пошёл, не дожидаясь пояснений.
Мария молчала, проходя рядом с Владимиром. На второй неделе сказала:
Я вообще против этих «объединений». Сразу начнётся: деньги собирайте, кто не сдал враг народа.
Да не будет никаких денег, отрезал Владимир, я сам после развода к «общим кассам» аллергичен.
Услышав слово «развод», я не стал уточнять подробностей. Хорошо знаю, как легко чужая боль превращается в тему для обсуждений или повод для упрёков.
Всё держалось на привычке. В 7:15 выходили, в 7:40 расходились. Кто-то пропускал, потом возвращался. Галина приносила с собой маленькую пластиковую бутылочку воды и пила на ходу. Однажды Владимир пришёл без шапки весь круг ругал себя, но не ушёл. Мария сначала держалась в сторонке, потом стала идти ближе.
И потом я вдруг заметил, что люди в подъезде стали чаще здороваться. Не из вежливости просто потому что утром уже смотрели друг на друга без привычной колючей брони.
Однажды вечером возвращаюсь из поликлиники уставший, с ворохом бумажек в сумке. У лифта ковыряется Игорь с кнопкой.
Не работает? спрашиваю.
Всё работает, отвечает. Просто надо нажимать увереннее.
Нажал лифт тут как тут. Свет еле теплится, зеркало поцарапано. Игорь вдруг выдавил:
Спасибо за прогулки. Я думал, мне уже не с кем. А тут вот нормально.
Я кивнул, почувствовал: внутри будто что-то тёплое проклюнулось не позволил себе растаять, просто отметил про себя: человеку стало легче.
Мелкие услуги тоже появлялись сами собой. Как-то утром у Галины развязался шнурок Владимир едва заметно махнул ей рукой, чтобы остановилась. Галина потом написала в чате: «Спасибо тому, кто заметил шнурок. А то бы упала». Без имён, некрикливо.
Мария как-то принесла пакет соли для посыпки ступенек.
Я не всем, сказала, поставив пакет у стены. Я для себя. Чтобы не убиться.
Всё равно спасибо, сказал я.
Посыпали вместе, потом Мария вытерла руки о перчатки: «Ладно, раз уж вы тут»
Капса в чате стало меньше. Не исчез, но убавился. По-прежнему спорили о мусоре и парковке, но иногда кто-то писал: «Давайте без ругани, договориться же можно». И звучало это не как лозунг, а по-человечески.
Проблема разгорелась к концу ноября: на шестом этаже начался ремонт у молодого соседа Аркадия с рыжей собакой. Ремонт вроде бы обычный, но дрель гремела каждый вечер. В чате полетело: «Сколько можно!», «У людей дети!», «Совсем страх потеряли!». Мария тут же: «Я знаю, кто это. Ему всегда плевать».
На утренней прогулке Галина шагала напряжённо.
Этот ремонт прямо у меня над головой, сказала тихо, когда шли мимо школы. Вчера до десяти. Потом лежала, в голове долго ещё дрель звучала.
Владимир пожал плечами:
Закон не нарушает. До одиннадцати можно, если что
Я не о законе, раздражённо ответила Галина. Я про уважение.
Мария даже стала серьёзной:
Надо прижать. Подписи собрать. Участкового вызвать!
И тут почувствовал: наша маленькая группа, ещё вчера тёплая, превращается в очередной подъездный фронт. Страшно стало не из-за ремонта, а оттого, как мы моментально можем вновь стать «мы против него».
Подписи потом, сказал я. Для начала поговорить.
С ним? Мария даже остановилась. Он ведь
Он человек, сказал я. Мы не комиссия.
Владимир посмотрел внимательно:
Готов сам поговорить?
На самом деле не хотел мечтал, чтобы проблема исчезла сама. Но понял: если мы сейчас превратим всё в разгон со стороны, утренние круги распадутся.
Поговорю. Но мне нужен кто-то. Не толпа.
Владимир кивнул.
Вечером поднялись на шестой. Я заранее написал Аркадию личное сообщение: «Есть минута? Николай из подъезда». Ответил быстро: «Конечно, дома».
У его двери аккуратные мешки с мусором. Не свалка. Взяли постучались.
Аркадий открыл футболка, руки в пыли. Рядом мелькнула рыжая собака.
Здравствуйте, приветствует настороженно. Что случилось?
Не ругаться пришёл, начал я, и самому стало смешно, как глупо прозвучало. Просьба к вам по ремонту.
Владимир стоял рядом молча.
Я стараюсь до девяти, быстро объясняет Аркадий. Просто бригада не может днём, делаю сам после работы.
Понимаем, сказал я. Но над вами Галина, у неё со спиной беда. И в целом, когда до десяти вечера тяжело.
Аркадий вздохнул:
Не знал. Я думал, может, просто как всегда ругаются в чате, а в лицо никто не подходит.
Стыдно стало.
Давайте так, сказал я. Вы заранее скажете, когда нужно подольше пошуметь. В остальные дни пораньше заканчивайте. И с мусором не ночью.
Аркадий посмотрел на мешки:
Завтра утром увезу. Сегодня просто поздно.
Хорошо, кивнул Владимир. А по времени?
До девяти могу хоть всегда. Иногда до половины десятого, но сообщу в чат заранее. И не чаще раза в неделю.
И ещё, добавил я. Собака у вас хорошая, но ночью лает часто
Аркадий сразу покраснел.
Это когда ухожу. Куплю ей штуку, чтобы не скулила. Если вдруг лично напишите, не сразу в общий чат.
Ушли, а в лестничной клетке Владимир сказал тихо:
Совсем нормальный парень. Просто молодой и один.
Все мы тут по-своему одинокие, почему-то сказал я вслух.
Утром в чате Аркадий написал: «Соседи, ремонт до 21:00, если дольше предупрежу заранее. Мусор выношу утром.» Кто-то отреагировал, кто-то промолчал. Мария коротко: «Посмотрим». Зато без капса.
На утренней прогулке Мария пришла хмурая:
Ну и что? Поговорили?
Поговорили, отозвался я. Договорились до девяти и предупреждать.
Всё? Мария явно ждала громкой победы.
Всё, сказал я. Нам не нужно побеждать.
Мария фыркнула, но пошла дальше. Спустя пару минут, не глядя:
Всё равно напишу, если будет шуметь.
Пиши. Только сначала ему лично, ответил я.
Галина прошептала:
Спасибо, что не устроили травлю. Не выдержала бы ещё и этого.
К горлу подступил ком. Подышал отпустило.
Через неделю Игорь перестал приходить. Встречаю его у почтовых ящиков.
Пропали куда-то, говорю.
Колено. Врач сказал пока не мучить.
Жаль.
А я всё равно за вами слежу. В окно смотрю, когда выходите, усмехнулся он. Будто и я участвую.
Смешно и трогательно.
К Новому году в 7:15 хожу я, Галина и Владимир. Мария через раз: пропадёт на неделю, потом вновь появляется будто проверяет, не распалась ли наша компания. Порой выходил и Аркадий, когда совсем уставал от ремонта.
Подъезд, конечно, не стал идеальным. Пакеты у мусорных баков появлялись и дальше. Кто-то парковался через одно место. В чате порой вспыхивали старые интонации. Но теперь я знал: в нашем доме живёт не только раздражение, но и воспоминание о другом что можно быть рядом, а не вопреки.
Январским утром вышел на крыльцо в 7:14 уже там стоял Владимир, застёгивал куртку.
Доброе утро, Николай.
Привет, Владимир.
Галина осторожно спустилась по обработанным солью ступенькам:
Привет. Спина сегодня терпит, улыбнулась, как будто выиграла маленький приз.
Из двери вынырнула Мария, сонная, без обычной колкости:
Я с вами. Только без обсуждения чата.
Договорились, сказал я.
Пошли. Шаги нашли общий ритм не идеальный, но настоящий. На углу Владимир подхватил Галину, когда та поскользнулась, сделал это так просто, словно всегда так делал.
Когда вернулись, у подъезда стоял Аркадий, поводок в руке.
Доброе утро. Я позже выйду, дела. Только хотел сказать: спасибо, что тогда пришли по-человечески.
Я кивнул:
Мы же тут живём.
И в этот раз это не звучало как лозунг. Просто констатация укоренившаяся истина нашей жизни.
Всё оказалось просто: дом это не только стены, а ещё и общее терпение друг к другу.
