Утренний круг словно сон
На двери древнего лифта кто-то снова приклеил кусок бумаги жёлтым скотчем: «НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ ПАКЕТЫ У МУСОРНЫХ ШАХТ». Скотч держался с натугой, лист закручивался, словно пытался превратиться в кораблик. Свет в тамбуре таял и взрывался, и буквы на объявлении менялись: то вонзаются в глаза, то растворяются как сообщения в нашем доме в чате, которые вспыхивают и тухнут наугад.
Надежда Павловна стояла у двери и слушала: на шестом этаже, за стеной, дрель начинала ругаться на одном тоне, потом сбивалась на другой, потом замолкала, и снова упрямо бралась за своё. Её злил даже не сам звук, а чувство, будто постоянно участвуешь в прокурорском шоу: кто-то кричит капсом в чате, кто-то вставляет едкие комментарии, кто-то присылает фотографии чужих тапок у двери: доказательство распада нравов. Всё это тянуло Надежду Павловну втянуться, а ей хотелось лишь одного чтобы в голове наступила тишина, как во дворце дремлющих котов.
Она поднялась по лестнице, как будто к облакам, поставила авоську с продуктами на кухонный стол, оставив на себе пальто, и одним глазом взглянула в чат. Наверху мигало новое: «КТО ОСТАВИЛ МАШИНУ НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ?» Следом блестящее чёрно-белое фото колеса. Потом кто-то подлил: «А КТО ХОДИТ, НЕ ЗДОРОВАЕТСЯ?» Надежда Павловна мотала головою, выдыхала: волна раздражения закипает, а потом щёлк! и над ней вырастает озвученная мысль: надоело быть свидетелем, надоело таскать дрова к чужому костру, даже молча.
Наутро она проснулась как будто бы по приказу застарелого будильника в груди. Было прохладно, батареи дышали шёпотом. Надежда Павловна накинула спортивную куртку, нашла взъерошенные кроссовки «для ходьбы», которые больше жили в шкафу, и вышла. На лестнице пахло прошлым где-то пылью, где-то чуть краской с перил, где-то ещё чем-то, чего словами не поймать.
У лифта взгляд зацепился за настенные бумаги. Распечатки: «Поверка счётчиков», «Потерялся кот Василий», «Общее собрание собственников». Надежда Павловна, будто во сне, достала из сумки свой аккуратный лист, вечером написанный и к кнопкам приколола его:
«Утренние прогулки по кругу. Бессловно и без обязательств. Всем нужен воздух и свежесть. Встречаемся у подъезда в 7:15. Без причин, просто ходим и расходимся. Надежда П.»
Она дивилась: так легко написать и не сказать «Давайте немедленно дружить!», не учить быть людьми, а просто шагнуть.
В 7:12 уже стояла у двери газ и окна проверены, ключи в руке, телефон в кармане, шапка на голове. Честно ждали, что никого не будет, постоит да уйдёт, как призрак утреннего города.
Дверь хлопнула. На крыльце возникла женщина лет сорока пяти, чёлка острижена ровно, лицо собранное, будто внутри прячется старый радикулит.
Вы по объявлению? Она мотнула головой, спрятав подбородок в шарф.
Да, кивнула Надежда Павловна. Надежда.
Я Галина, выдохнула женщина. У меня врач сказал ходить, а одной тоска. Только я молчу, обезвожено.
И хорошо, прошептала Надежда Павловна.
Через минуту выплыл мужчина, некрупный, сутулый, в куртке, словно из второго слоя реальности. Он недоверчиво кивнул, посмотрел на них, будто расшифровывал семейный герб, но пробурчал:
Доброго. Я Николай. С пятого.
С шестого, автоматически поправила Надежда Павловна. Сама себе удивилась желание всё рассортировать.
Николай усмехнулся.
Пусть с шестого. Перепутал.
Затем появился четвёртый высокий, плечистый, в спортивной вязаной шапке, походка такая, будто всю жизнь ходил по стадионам и теперь ищет ворота.
Валерий, коротко бросил он. Я всегда утром выхожу. Думал, один такой Лесовик.
В 7:16 поплыли по маршруту: квартал вокруг, мимо булочной, через двор, вдоль школы, и обратно. Снег хрустел под ногами, воздух кусался. Шли молча, выдыхая пар, ловя собственные шаги и звук сердца.
Угол дома Николай вдруг с протяжкой сказал:
Я думал, «без разговоров» шутка. У нас же вечно шумовое радио.
Если захочется можно, отозвалась Надежда Павловна. Без протокола.
Галина тихо рассмеялась и тут же вцепилась рукой в поясницу.
Всё норм? спросила Надежда Павловна.
Если не тормозить резко, лучше хмуро кивнула Галина.
Валерий шагал ровно, шаги отмеряя, будто считает замёрзшие лужи. На обратном пути сказал:
Знатно. Не собрание, а ходьба. Это моё.
Вернулись в 7:38, у подъезда все стояли молча, будто на коротком заседании каждый в своём костюме.
Завтра? спросила Галина.
Если выйдете, сказала Надежда Павловна.
Выйду, махнул рукой Николай вместо «прощай».
Завтра пришли втроём: Валерия не было, зато появилась соседка с четвёртого Марфа, лет сорок с хвостиком, пуховик яркий, глаза быстрые смотрела, не кружок ли сектантов.
Я просто посмотрю, буркнула.
Смотрите, ответила Надежда Павловна и пошла, не давая объяснений.
Марфа шагала рядом с Николаем, первый круг молчала, а через неделю уже выдала:
Не люблю эти «объединения». Потом деньги собирать, а кто не сдал тот враг.
Не будет денег, коротко сказал Николай. Я вообще против этих касс. После развода от одного слова «общак» аллергия.
Слово «развод» качнуло воздухом. Надежда Павловна решила не копать вдруг чужая боль воскреснет и станет чужой драмой.
Прогулки держались на ритме: 7:15 выход, 7:40 расход. Кто-то пропускал, кто-то возвращался. Галина с собой приносила бутылку воды и тихонько делала глотки, Николай однажды пришёл без шапки и весь круг ворчал, но шёл. Марфа сначал держалась на отлёте, потом стала ближе идти.
И медленно в подъезд подкралось что-то новое. Стали чаще здороваться; не потому, что так надо, а потому что теперь виделись иначе снаружи, без щитов.
Однажды вечером она вернулась из поликлиники с бумажками в авоське. У лифта Валерий, мучил кнопку:
Не работает? спросила она.
Надо резче жать, ответил Валерий. Тогда приезжает.
Лифт усмехнулся скрипом, зеркало исцарапанное, лампочка горела по-семейному тускло. Валерий вдруг добавляет:
Спасибо за круги. Я думал, что один остался. А теперь вроде вместе.
Надежда Павловна кивнула и ощутила внутри какое-то тёплое облако. Но не стала пить это чувство сладко только отметила для себя: человеку полегчало.
Маленькие услуги стали возникать. Николай заметил, как у Галины развязался шнурок, показал та остановилась, поправила. Потом в чате напишет: «Кто маякнул про шнурок благодарю!» без имён, но с мягкой улыбкой между длительными буквами.
Марфа однажды принесла мешочек соли посыпать ступеньки у подъезда:
Я не для всех, сняла перчатку, поставила. Для себя. Чтоб не грохнуться.
Спасибо всё равно, сказала Надежда Павловна.
Они вместе посыпали ступеньки. Марфа вытерла перчатки и проворчала:
Ну раз уж вы тут
В чате стало меньше КАПСА. Иногда всё равно вспыхивали казённые диалоги про парковку и мусор, но теперь кто-то писал: «Давайте мирно, не кричим», и звучало уже не как воззвание, а как утреннее напоминание.
В конце ноября тревожный сон прокрался: у Андрея с шестого молодого мужчины с рыжей собакой затеялся новый ремонт. Дрель пела до вечера, а в чате закипали сообщения: «Сколь можно!», «У меня дети!» Марфа написала: «Я знаю, кто это. Так всегда. Хам!»
На прогулке Галина шла, как в сковородке, каждый шаг отдавался горечью.
Это он, прошептала, когда миновали школу. Над головой. Вчера до десяти. Потом даже во сне дрель тарабанила по ней.
Николай пожал плечами:
По закону до одиннадцати, если не больше…
Не про закон! резко вскинулась Галина. Про уважение.
Марфа была серьёзна, до звона:
Надо прижать, иначе снова будет. Подписи собрать, в управляйку или участковому. Пусть знает.
Надежда Павловна почувствовала, как их маленькое утреннее племя приобретает очертания привычной коммунальной войны: мы против одного.
Сначала поговорить, мягко сказала.
С ним? Марфа аж присела. Вы серьёзно? Он же
Он человек, сказала Надежда Павловна. Мы не суд.
Николай посмотрел внимательно:
Сами пойдёте?
Не хотелось, чтобы кто-то устраивал допрос. Ведь если сейчас массовое обвинение, круги утром снова станут собранием раздражённых, и всё рассыплется.
Я поговорю, еле выдохнула. Только с кем-то, не толпой.
Николай махнул:
Я пойду.
В тот же вечер они вышли на шестой. Надежда Павловна в личку написала Андрею: «Можно поговорить? Это Надежда». Он ответил: «Да, заходите, я дома».
У двери аккуратные мешки с мусором, завязаны красиво. Уже странный знак: не ссорный, не грубый, просто временный. Дрель молчала.
Андрей открыл в футболке, руки в пыли, рядом рыжая норовливая собака выглянула тут же спряталась.
Здравствуйте, насторожился он. В чём дело?
Без ругани. Просьба насчёт ремонта, выдала Надежда Павловна, почувствовав себя клоуном с табличкой «Мир».
Я стараюсь до девяти, просто днём не могу после работы, сам, надо как-то успевать.
Мы понимаем, сказала она. Но у соседки наверху больная спина. Ей от вибраций тяжело.
Андрей выдохнул, опустил глаза:
Не знал. Думал, просто опять говорят одно, а в лицо другое.
Больно стало и Надежде Павловне: в лицо никто не говорит.
Давайте обмениваться вы пишете, когда шумно будет. А мы договорились, что вы заканчивали раньше в остальные дни. И мусор не ночью.
Так и сделаю. Мусор завтра вывезу, уже поздно.
Хорошо подтвердила Николай. По времени?
До девяти максимум. Если позже напишу. Постараюсь не чаще раза в неделю.
И собака Ночью лает. Соскучилась. Куплю ей игрушку. Если что пишите мне, не в общий чат.
Спустились, и на лестнице Николай тихо сказал:
Нормальный. Просто молодой и один.
А у нас тут все по-своему одиноки, произнесла Надежда Павловна.
На следующий день Андрей отписал: «Соседи, ремонт до 21:00. Если надо позже предупрежу. Мусор увезу утром». Тихо, без капса. Марфа сухо: «Посмотрим». Но уже без крика.
На круге Марфа пришла жёсткой.
Ну, поговорили?
Говорили. До девяти, будет предупреждать.
И всё? требовала Марфа.
Всё. Побеждать никого не надо.
Если шуметь будет первая напишу.
Пиши только ему. Сначала лично.
Галина тихо произнесла:
Спасибо, что не устроили травлю.
Ком встал в горле у Надежды Павловны, но с холодным вдохом растаял.
Через неделю Валерий перестал ходить. Надежда Павловна встретила его у почтовых ящиков.
Пропали?
Колено. Врач запретил пока.
Жаль.
Я всё равно наблюдаю в окно, улыбнулся он.
К Новому году на круг ходили трое Надежда Павловна, Галина и Николай. Марфа заглядывала через раз, иногда исчезала, потом возвращалась, будто проверяет: не мертва ли эта утренняя трещина. Андрей пару раз выходил с собакой, когда ремонт вымотал, слушал снег, уходил первым.
Подъезд не стал идеален. Мусорные пакеты еще появлялись. Криво парковались. В чате иной раз снова вспыхивали по-старому. Но у Надежды Павловны было ощущение: кроме раздражения теперь поселилась память о том, как бывает.
В январе, в будний день, она вышла в 7:14. У двери уже застёгивал куртку Николай.
Доброе, Надежда Павловна.
Доброе, Николай.
Галина осторожно спустилась, улыбнулась:
Спина держит, как чудо.
Марфа сонно показалась из двери:
Меня берите. Только без обсуждений чата.
Как скажешь, ответила Надежда Павловна.
Пошли по кругу. Ритм шагов не идеален, но теперь один поток. На углу Николай поддержал Галину, когда поскользнулась, без слов и никто не стал специально благодарить.
Вернулись у подъезда Андрей с собакой.
Доброе утро. Я позже выйду, спасибо, что тогда по-человечески пришли.
Мы же тут живём, сказала Надежда Павловна.
Это было не лозунгом, а просто сном, где жить можно иначе.
