Утром жена сказала мне, что у нас будет уже четвёртый ребёнок. Потом добавила:
На квартиру денег у нас нет. Значит, будем добиваться от государства. Ты у нас не умеешь бороться, поэтому я, чтобы получить квартиру, буду рожать каждый год по новому ребёнку: если нельзя взять качеством возьмём количеством!
Пришёл я на работу, в свой НИИ, решился зайти в кабинет с надписью «Дирекция». Там было полно народу. Директор Балашов и его зам Карлюга проводили совещание.
Тут речь про престиж нашего института Нам нужно превзойти остальные учреждения по всем спортивным показателям О! Вот и наше главное оружие! увидел меня Балашов.
Я замялся.
Я не оружие Я, собственно, по поводу квартиры
Дом сдают через неделю, торжественно заявил Карлюга. Вы у нас первый в очереди. Прыгнем и сразу справите новоселье.
Куда прыгать? спросил я, не веря ушам.
С парашютом. Завтра соревнования.
Я перестал улыбаться.
Подождите С парашютом? Зачем это?
Ну, вы что, телевизор не смотрите? удивился Балашов. Сейчас же мода такая: актёры катаются на коньках, певицы летают под куполом Теперь новая волна учёные ставят рекорды! Вот профессор Быков вчера боксировал, показал он на худого Быкова с перебинтованным носом и тремя пластырями на лице. Доцент Крячко дрался в борьбе, теперь в реанимации Настала ваша очередь. Мы распределили оставшиеся виды спорта вам достался парашют.
У меня подкосились ноги.
Когда прыгать?
Завтра. На День Жаворонка, отчеканил Карлюга.
Я с надеждой посмотрел на директора.
Зачем птичьему празднику, чтобы я разбился?
Балашов положил мне руку на плечо:
Квартиру как многодетный вы получите в любом случае. Но есть квартиры с лоджиями и без, с видом на сквер и на крематорий Мы будем учитывать вклад в общественную жизнь института
Я проглотил валидол, спросил:
А если я не долечу? Моя семья всё равно получит квартиру с видом на сквер?
Карлюга широко улыбнулся:
У нас правило одно: вдовы и сироты вне очереди! И не волнуйтесь так, у вас будет напарник-опытник! показал он на бледного аспиранта в углу.
Это аспирант, пояснил Карлюга, его всё равно сокращают.
С детства высоты я боялся, когда вставал на стул начиналась головокружение. При слове «самолёт» мутило.
Вечером дома тренировался: прыгал с тахты на ковёр.
Утром нас с аспирантом погрузили в чёрный длинный микроавтобус, похожий на катафалк. Следом ехал Балашов. За ним профессора, доценты, кандидаты штук тридцать.
Приехали. Нас встретили Карлюга и оркестр заиграли прощальный марш. Похоронный, поэтому уж очень прощально даже лётчик сморгнул слезу. Троих музыкантов посадили в самолёт с нами: они должны были сыграть что-нибудь весёлое, когда мы выпадем из люка.
Инструктор тихий скромный человек с добрыми глазами. Он посмотрел на меня и сказал выдать мне дополнительно парашют. На меня навесили ещё рюкзак. Если аспирант выглядел, как одногорбый верблюд, то я как двугорбый.
В воздухе инструктор ещё раз объяснил, в каких случаях парашюты не раскрываются, и поцеловал каждого трижды. Затем поднял люк, посмотрел мне в глаза и прошептал: «Пора»
Я протянул конверт:
Передайте жене. Если будет сын пусть назовёт моим именем.
Инструктор приободрил:
Это только сначала страшно, потом уже ничего не чувствуешь.
Вперёд, герой! поддержал лётчик.
Оркестр заиграл «Вперёд, советские соколы!». Я закрыл глаза и прыгнул. Когда открыл, оказалось, что половина меня в самолёте, половина уже на улице я застрял. Инструктор и аспирант попытались меня вытолкнуть, но не вышло.
Намылить бы его, сказал аспирант.
Инструктор занервничал:
Освободите проход! кричал он. Очередь задерживаете!
Как освободить? завопил я.
Выдохните воздух!
Я громко «ууу» и провалился вниз. Кольцо дёрнул ещё в самолёте, парашют зацепился за шасси, и я завис. Пилот начал крутить фигуры, чтобы стряхнуть меня, но я держался.
Не балуйтесь! кричал инструктор. Отпустите самолёт!
Я не отпускал.
Инструктор из люка попытался меня отцепить, аспирант держал его за ноги. В какой-то момент самолёт дёрнуло, инструктор вывалился, а за ним аспирант. Инструктор схватился за мой пиджак, аспирант за ноги инструктора. В результате мы болтались цепочкой, как акробаты.
Оркестр заиграл «Летите, лебеди!»
Инструктор кирпичным голосом сообщил, что аспирант ему пережал артерии и скоро начнётся гангрена.
Я предложил аспиранту свои ноги, но ему удобнее было держаться за худые инструкторские.
Сесть так самолёт не мог. Он кружился, снижался, травой цепляя аспиранта, который не отпускал, и в конце взмывал снова в небо.
Инструктор проклинал свои ноги и хотел, чтобы они отсохли и отпали вместе с аспирантом.
Оркестр надрывался на «Родное небо».
Топливо кончилось. Из люка высунули палку с петлёй, поймали аспиранта за ноги, втащили его назад, потом инструктора, потом меня. Я снова застрял пополам в люке: голова моя в салоне, ноги болтаются наружу. Но уже было не страшно самолёт садился. Я лишь пробежал на брюхе метров пятьсот по взлётке.
Все живы, все счастливы!
Оркестр сыграл самый весёлый из всех печальных маршей.
Один инструктор не мог встать: аспирант всё еще держал его ноги, пришлось разжимать пальцы пассатижами.
Отлепился аспирант, инструктор поднялся и тут все увидели, что его штаны превратились в шорты: за время зависания у него ноги вытянулись, стал как страус.
Завтра снова соревнования, сообщил Карлюга.
От этих слов инструктор побелел, как мой парашют, и пустился на длинных ногах к телефону.
Куда он звонил и что говорил не знаю. Мне же засчитали победу и в этом, и во всех будущих соревнованиях на десяток лет вперёд. К тому же, зачли ещё и рекорд по бегу: ведь я бежал со скоростью самолёта, пусть и одной нижней половиной. Но и так получился рекорд!
Утром жена сказала, что у нас будет четвёртый ребёнок. А потом добавила:
