Мам, сейчас расскажу тебе такое, ты только сядь.
Катя мягко упала на диван рядом с Мариной, подвернула под себя ногу, устроилась поудобнее. Глаза горели так, что Марина тут же отложила книгу, сняла очки давно не видела дочь с таким выражением лица, разве что в школьные годы, когда та выиграла областную олимпиаду по литературе.
Мама, я встретила мужчину. В кофейне, совершенно случайно. Ну, то есть как случайно за соседними столиками сидели, он первый разговор начал. Болтали не поверишь почти три часа!
Катя говорила быстро, путая детали, перескакивая с одной мысли на другую, возвращаясь обратно. Его зовут Роман, ему тридцать четыре, он работает в архитектурном бюро, с потрясающим чувством юмора, и только он умеет слушать её до конца, не перебивая. За десять дней три свидания. Последнее закончилось прогулкой по набережной до двух ночи, хотя утром обоим на работу.
Такое чувство, что он понимает меня как никто никогда раньше. Я только начну он уже подхватывает мысль, и мне прямо не верится, что такие люди вообще бывают.
Марина слушала внимательно, слегка склонив голову, и вдруг чуть покачала ею не с упрёком, а из-за удивления.
Ты прямо светишься, Катюш. Давненько я тебя такой не видела.
Катя вдруг умолкла. Не резко, а будто слова вылились из неё по капле и осталась тяжёлая тишина. Она опустила взгляд на переплетённые пальцы, несколько секунд не решалась заговорить снова.
Но…
Что «но»? Марина нахмурилась, наклонилась к дочери. Катя, в чём дело?
Он женат.
Марина медленно откинулась на спинку дивана. Несколько секунд тишины. Этого хватило, чтобы Катя пожалела, что во всём призналась.
Кать, это ведь не просто «но». Это, мягко говоря, плохо. Ты же понимаешь, что творишь? Разрушаешь семью, уводишь чужого мужа.
Мам, он и сам говорит, что давно не любит жену. Его ничего там не держит, кроме дочери. Он это честно сказал, я не придумываю.
Значит, дочка не человек уже? Ты понимаешь последствия? Влезть в чужую судьбу, решать за других…
Я ничего не решаю, мам… Просто…
Просто встречаешься с женатым мужчиной. Три раза за десять дней. И рассказываешь об этом мне с горящими глазами, будто ничего страшного.
Катя встала, не в силах больше выносить слова матери. Марина тоже встала, но не пошла за ней, осталась у дивана, и от этого стало только тяжелее. Если бы мама подошла обнять Катя бы не расплакалась. А тут лишь стояла, смотрела, и Катя выхватила куртку с вешалки, вслепую влезла в рукава, хлопнула дверью. Слез уже не сдержать.
Дома она минут двадцать просидела в прихожей, не раздеваясь, с ладонями, прижатыми к щекам. Телефон зазвонил в кармане куртки, на экране имя Ромы. Катя вытерла лицо рукавом, пару раз глубоко вдохнула, чтобы не расплакаться, взяла трубку.
Привет, голос Ромы был такой мягкий, что Катю опять охватило волнение.
Я всё рассказала маме. О нас.
И что она?
Плохо. Сказала, что я разрушаю чужую семью. Что я ужасный человек. Не этими словами, конечно, но смысл тот же.
Рома молчал несколько секунд, Катя слышала в трубке его сдержанное дыхание.
Катя, слушай… Я и сам не знаю, куда деть всё это. Дочке четыре года, я думаю о ней каждый день, и если уйду будто предам её. Но жить так тоже не могу. Думаю, что Ксюша мне изменяет. Это, кстати, может пригодиться, если до суда дойдёт, но…
Он резко замолк. Катя слушала тишину, пока в голове не щёлкнула одна мысль, до того не проговорённая.
Ром, а ты уверен, что дочь твоя? Ведь сам говоришь, что подозреваешь Ксюшу в изменах.
Повисла долгая тишина…
В тот вечер Рома так и не перезвонил. На следующий день тоже. Катя написала ему короткое сообщение: без упрёков, просто что она рядом. Ответ получил лишь сутки спустя: «Сдал анализ. Жду. Сейчас не могу говорить, прости». Катя не давила, не набирала его сама, хотя было очень тяжело.
Прошёл месяц. Казалось, время специально затянулось тугим узлом. Рома иногда звонил поздно вечером, ненадолго. Катя по голосу слышала: ему тяжело, по длинным паузам между словами, по тому, как резко переводил разговор на пустяки, бытовые дела.
Она не спрашивала лишнего, не давила, просто была рядом на другом конце телефонной линии. Рассказывала про работу, про соседнюю пекарню, где теперь пекут обалденные эклеры лишь бы Рома мог отвлечься хоть немного.
В четверг лил страшный ливень. Катя легла пораньше, решила надо выспаться. Около одиннадцати прозвенел звонок. Катя накинула кофту, пошла открывать на пороге Рома.
Весь промокший, с красными от слёз глазами, в кулаке смятый лист бумаги. Говорить не стал и не нужно было. Всё было на лице. Катя ухватила его за рукав, втащила в прихожую, захлопнула дверь, обняла так крепко, что Рома перестал держаться и уткнулся лбом ей в плечо.
Не моя, смог выдавить он. Катю обожгло внутри от его боли. Четыре года я верил, что у меня есть дочь. А Ксюша всё знала и молчала.
Катя гладила его по мокрым волосам. Ему сейчас не нужны были слова только кто-то рядом, кто не отпустит.
Развод тянулся несколько месяцев мучительных и долгих. Катя ходила с ним к адвокатам, собирала справки, готовила ужин, если Рома возвращался с очередного заседания измученный и опустошённый.
Катя не жаловалась, внимания не требовала, хотя иногда и у самой навалилась тоска. Но Рома начал медленно приходить в себя, и Катя видела с каждым днём в его глазах возвращалась жизнь, какая-то опора, которую Ксюша годами разрушала.
Прошёл почти год. Они расписались тихо небольшой отдел ЗАГСа, никакой показной роскоши. Катя призналась: это был для неё лучший день в жизни, потому что всё было по-настоящему. В новой квартире пахло свежей краской и чуть строительной пылью, и Катя этот запах полюбила запах начала. Их начала.
Потом родился Лёва. Крохотного, мятого, возмущённо кричащего малыша Катя держала в роддоме на руках, а Рома, боясь дышать, стоял рядом. Всего год назад такое казалось невозможным.
Через две недели после выписки Катя положила перед Ромой конверт с результатами ДНК-теста. Он посмотрел на неё, помотал головой.
Кать, ну ты что, неужели думаешь, что нужно мне это от тебя?
Открывай, Катя уютно устроилась на диване, прижала к себе спящего Лёву. Это для нашего спокойствия. Мало ли, вдруг перепутали в роддоме. А теперь точно знаем этот крикун наш.
Рома развернул лист, быстро глянул, отложил в сторону, сел рядом, обнял Катю и Лёву. Так и сидели втроём, пока за стеной не зашумели соседи. Катя с замиранием чувствовала: родители наконец оттаяли отец пожал Роме руку на прошлой неделе, даже вызвался помочь собрать кроватку, а Марина привезла для внука вязаные носки раза в три больше, зато связанные с такой любовью, что Катя чуть не разрыдалась прямо в прихожей.
И Катя подумала: всё-таки правильно тогда поступила, что не отступила, что не сдалась, когда было тяжело.