В пятидесяти одном году я начал новые отношения с женщиной, которая была вдовой на год старше меня. Всё шло прекрасно, пока не заболел мой внук.
Наташа появилась в моей жизни в марте как раз в ту пору, когда зима никак не уступает своё место весне: мерзкая каша на улицах, заледенелые лужи, постоянно моросящий дождь. Я стоял в очереди на кассе “Сильпо” в Киеве и, как назло, не мог найти карточку на скидку. Очередь за спиной уже начинала раздражаться: сопение, тяжелые вздохи, кто-то смотрит на время.
Она стояла позади и вдруг спокойно заметила:
Не спешите, у всех бывают такие моменты.
Обычные слова, но сказаны с теплотой и без малейшей тени недовольства.
Я обернулся: женщина лет пятидесяти двух, с открытым лицом и тёплой улыбкой, не похожей на дежурную.
Мы разговорились на выходе. Оказалось, живём совсем рядом я на проспекте Победы, она на Шевченко. Она вдова три года, я развёлся восемь лет назад.
Через неделю пригласил её на выставку в Дом художника.
Рассказывая про это своему товарищу Сергею, услышал вопрос:
А квартира у неё есть?
Сергей у меня человек практичного склада, себя называет реалистом.
Квартира у неё была, как и машина. Работала Наташа в отделе поставок на заводе если честно, я не вдавался в подробности. Тогда мне казалось важным, что она могла слушать. Не делала вид, а запоминала детали.
Помню, мельком сказал ей однажды: люблю пирожки с вишней, яблочные кажутся безликими. Сказал и забыл.
Через пару дней она принесла мне именно вишнёвый пирожок купила специально на Лукьяновке, в той булочной, о которой я вскользь упоминал.
Такие детали пробирают по-настоящему.
В мае она предложила переехать ко мне.
Встречались мы всего два месяца. Я и толком не разобрался, нравится ли мне, как пахнут её волосы.
Саша, нам уже далеко не двадцать, сказала Наташа спокойно. Зачем тянуть резину?
И впрямь, логика безупречна. Я просто кивнул тогда, но дома всё же задумался: не слишком ли спешим? Два месяца кот наплакал.
Но вечером сам позвонил и сказал:
Давай попробуем.
В итоге я перевёз вещи к ней. В моей квартире остался жить племянник только обжились, не стал их гнать. У Наташи просторная трёшка, места вполне хватало.
Первые пару недель всё было, как в хорошем фильме. По воскресеньям Наташа варила борщ. Делала это так легко и с удовольствием, как я раньше и не видел: спокойно, обстоятельно, с искренним интересом.
Борщ у неё, признаю, был лучше моего.
Потом начались мелочи.
Позвонил как-то мой сын Игорь, было часов десять вечера ушёл болтать на кухню, вернулся немного нервный, попросил “занять до следующего вторника”. Сумма невелика, даже обсуждать не стал.
Через неделю Игорь пришёл лично, опять просил денег но уже по другому поводу.
Не стал считать, просто начал замечать.
Моя дочь Марина живёт под Киевом, приезжает раз в месяц с моим шестилетним внуком Лёшей. Он любил называть меня “дед Саша”, всегда требовал блинов “с дырочками”, как бабушка пекла.
Когда приехали впервые после моего переезда к Наташе, она как раз была дома.
Лёша моментально познакомился, уселся рядом на диван, начал показывать робота.
Наташа посмотрела на него не холодно, не резко скорее как на кресло, случайно оказавшееся в комнате.
Марина потом осторожно спросила меня на кухне:
Пап, она детей вообще любит?
Я ответил, что просто не привыкла: у неё сын взрослый.
Марина только кивнула, воспитанная девочка.
Всё перевернулось в июле, когда Лёша заболел. Обычная простуда, но с температурой. Марина позвонила сама слегла, муж уехал по делам.
Пап, приезжай, пожалуйста.
Собрался за десять минут, хотя у нас с Наташей были планы: ужин в ресторане “Одесса”, куда собирались давно.
Объяснил Наташе, она удивлённо посмотрела:
А нет разве кого-то ещё?
Нет, только я.
Ну вызовут врача, справятся.
Я уже собирался уходить.
Саша, у меня же бронь, столик!
Отмени или сходи одна, ответил я и ушёл.
У Марины был три дня. Лёша пошёл на поправку: исчезла температура, вернулся аппетит, к концу уже скакал по кровати, требуя включить мультики. Варил ему компот из сухофруктов называл его “коричневый чай” и обожал.
За эти дни Наташа написала всего раз: “Как там дела?”
Отвечал коротко: “Лучше”.
Больше сообщений не было.
Вернувшись домой, встретил Наташу: поцелуй, формальный вопрос о самочувствии Лёши. Всё буднично, будто ничего не случилось.
Вечером, за чаем, она сказала:
Саша, я понимаю, внук важен, но у нас ведь только всё начинается. Мы должны тоже заботиться о своих отношениях.
Я молча слушал и вспоминал: она ни разу не предложила помочь даже когда болела Марина, или когда у моей мамы, которой девяносто, возникали проблемы. Я ездил сам, а Наташа каждый раз была “занята” или “устала”.
При этом когда сын звонил всё иначе. Мог среди ночи съездить через весь город, по просьбе Игоря.
Я ведь не ревную к сыну. Понимаю родной человек.
Но вспомнилось, как в самом начале отношений она сказала: “Хочу снова чувствовать рядом человека”. Тогда я подумал, что речь о взаимности. Оказалось только о себе.
Дальше разговор всё расставил на свои места.
Наташ, Марина для тебя чужая?
Взгляд удивлённый.
Почему чужая? Обычно отношусь.
А Лёша?
Ребёнок, как ребёнок.
Когда он заболел, ты сказала: “А кто-то ещё есть?”
Наташа тяжело выдохнула:
Я не обязана это твоя семья. Я не против, что приезжают, но не могу считать это своей семьёй. Мы ведь живём вместе всего четыре месяца.
Я кивнул.
А Игорь твоя семья?
Конечно, сын.
Вот именно.
Я помыл кружки, расставил на сушилке.
Наташ, я, видно, неправильно понял твои слова изначально. Ты говорила о том, чтобы кто-то был рядом с тобой. Я думал речь о двоих, а оказалось, только о себе.
Ответа не последовало.
Я ушёл в комнату, она не зашла.
Через две недели я аккуратно собрал вещи и съехал, без сцен. Мы же взрослые люди, как она не раз говорила. Забрал даже свою любимую чашку с медведем с Майдана.
На прощание услышал:
Ты хороший мужчина, Саша. Просто у нас взгляды разные на жизнь.
Я согласился.
Позже Сергей спросил:
Не жалеешь?
О чём?
О том, что так быстро начали жить вместе.
Нет. Лучше разобраться за четыре месяца, чем спустя четыре года.
Сергей по-доброму кивнул.
На прошлой неделе приезжал Лёша. Сидел у меня на кухне, ел мои блины с дырочками, увлечённо рассказывал, как в детсаду его воспитательница спасла улитку. Сюжет был закрученный, ничего не понял, но слушал до последнего.
В этот момент я почувствовал вот это и есть: быть рядом. По-настоящему рядом.
