В пятьдесят четыре года я переезжаю к мужчине, с которым знакома всего несколько месяцев, чтобы не мешать дочери. Но вскоре со мной происходит такой кошмар, что я сожалею о каждом своём решении.
Мне казалось, что к пятидесяти четырём годам уже умеешь разбираться в людях. Что опыт научил меня видеть людей насквозь. Оказалось, я невероятно ошибалась и просто была наивной.
Я жила с дочерью Мариной и её мужем Сергеем в Санкт-Петербурге. Ребята добрые, заботливые, у них крепкая семья. Но я вечно ощущала себя лишней в их квартире. Не потому что кто-то высказывался нет. Но становилось всё тяжелее дышать в этой чужой атмосфере. Сквозь тишину я слышала: «Мама, у нас своя жизнь, свой мир».
Я не хотела рушить их покой. Мне хотелось уйти тихо, спокойно, чтобы они ни в чём не винили себя. Просто исчезнуть до того, как Марина скажет: «Мам, может, тебе лучше поискать новое место?»
И вот однажды моя коллега Лина обронила:
У меня брат один живёт. Вдвоём было бы легче, вам бы подошёл.
Я рассмеялась: «В наши годы? Кто вообще сближается после пятидесяти?»
Но всё же мы встретились.
Первое знакомство было обычным гуляли по Невскому, болтали, выпили по чашке чая. Всё просто, спокойно. Именно этим он меня и привлёк. Андрей был сдержанным, без пустых слов и лишних обещаний, без напора. Я подумала: «Вот с этим человеком мне будет спокойно. Больше мне и не надо. Я устала от суеты».
Мы встречаемся по-взрослому, без игр. Андрей встречает меня после работы, готовит по вечерам ужин, вместе смотрим сериалы, выходим в парк. Нет страстей, нет бури. Я решила: вот оно, моё счастье тихое, простое, настоящее.
Через пару месяцев Андрей говорит: «Переезжай ко мне».
Я долго думала, но всё же решаюсь. Дочке свобода, мне перемены. Я складываю вещи, сдержанно улыбаюсь, говорю, что всё хорошо, но внутри скребёт неуверенность.
Первые недели действительно всё спокойно. Обустраиваем быт, вместе ходим в «Пятёрочку», распределяем домашние хлопоты. Андрей заботлив, внимателен я начинаю верить, что наконец нашла безопасную гавань.
Потом начинается сначала мелочь. Я ставлю чайник пораньше он морщится: громко. Убираю кружку не туда замечает. Покупаю хлеб не тот вздыхает: не нравится. Я всему этому не придаю значения быт, привычки, притираемся, думаю.
А дальше ревность. Если задержалась после работы, сразу куча вопросов: где была, почему не взяла трубку, с кем разговаривала? Я улыбаюсь: ревнует, мило, значит, нужна ему.
С каждым днём ревность нарастает. Андрей повышает голос из-за долгого разговора с подругой, интересуется, о чём говорим. Я начинаю избегать звонков.
Следом критика готовки: суп недосолен, каша не та, котлеты сухие. Я изо всех сил подстраиваюсь, но всегда что-то ему не по вкусу.
Люблю готовить под музыку. Включаю Шуфутинского. Он заходит и резким тоном: «Выключай это, противно слушать». Я просто выключаю.
Всё меняется за одну вспышку. Как-то вечером он возвращается с работы раздражённым, я спрашиваю нарвался: «Не лезь не в своё дело!» и со силой бросает пульт в стену. Я в оцепенении. Передо мной незнакомый, резкий человек.
Он извиняется: работа, нервы. Я верю. Бывает же. У всех нервы.
Потом жить становится невозможно. Я осторожно передвигаюсь по квартире словно по тонкому льду. Стараюсь всё делать так, как он привык. Но даже это не спасает от упрёков и негодования: что ни сделай всё неправильно.
Каждый день слышу: что не так, как не так, что я ничего не понимаю, что у меня ни вкуса, ни мысли. Я сомневаюсь в себе. Думаю может, действительно со мной что-то не так
Я перестаю говорить, перестаю быть собой. Надеюсь: если стану тише, всё пройдёт, если промолчу, всё устаканится. Это была моя главная ошибка. Чем меньше меня становилось, тем громче он становился.
Почему не ушла сразу? Не потому что любила. Любовь закончилась быстро наверно, её и не было вовсе. Остались только привычка и страх возвращаться обратно, объяснять дочери. Мне казалось, что взрослый человек не должен так ошибаться, что стыдно вновь приходить с вещами.
Ещё и мысли о Марине: они только обрели свободу вдвоём, наверняка будут заводить ребёнка. А если вернусь, буду только обузой.
И я всё ждала: может, ещё немного и всё изменится. Но становилось всё хуже. Я сжималась внутри, будто исчезала.
Последней каплей стала розетка в прихожей. Перестала работать. Я сказала Андрею, мол, надо бы электрика или самому посмотреть. Он сразу разозлился: что я с ней делала? Отвечаю: просто телефон заряжала. Он бурчит: «Постоянно лезешь, всё ломаешь». Взялся чинить сам. Свет отключил, крышку снял, не получается злится. Швыряет отвёртку, болты разлетаются. Орёт на меня, на розетку, на весь дом.
Я стою и наконец понимаю: дальше будет только хуже. Я уже почти исчезла и это нельзя спасать.
Я не устраиваю скандалов. Решаю для себя твёрдо и спокойно.
В субботу он собирается в баню; уходит с сумкой, обещает вернуться вечером. Я улыбаюсь и тут же начинаю собирать свои вещи: одежда, документы, косметика, всё необходимое. Всё, что связывало с ним оставляю: посуду, которой так радовались, книги, полотенца, фотографии
Полгода жизни в один рюкзак и сумку. Как будто всё это время и не жила. Или жила, но зря.
Кладу ключи на тумбочку, пишу короткую записку: «Пожалуйста, не ищи. Всё кончено». Закрываю дверь.
Выхожу на улицу с рюкзаком, и впервые за долгое время свободно дышу.
Я звоню Марине:
Можно вернуться?
Конечно, мама. Приезжай, мы ждём.
Дома меня встречают горячим чаем и крепкими объятиями. Я впервые за много месяцев плачу просто плачу в дочериной обнимке, а она гладит меня по волосам, как маленькую.
Потом рассказываю всё, без утайки. Марина слушает, смотрит мне в глаза:
Мама, ты нам никогда не мешала. Это твой дом.
Потом звонил Андрей много раз: сначала грубо, потом просил вернуться, клялся измениться. Я не отвечаю. Потом блокирую его номер.
Прошло уже несколько месяцев. Я живу с Мариной и Сергеем, работаю, встречаюсь с подругами, хожу по вечерам в бассейн. Жизнь обычная, спокойная.
Я поняла одну важную вещь: проблема была даже не в Андрее, а во мне в том, что я слишком старалась быть удобной. Думала, что в моём возрасте надо соглашаться на компромиссы, что нельзя требовать больше, что остаться одной страшно. Оказалось нет.
Возраст не отменяет право на уважение, покой и радость. Не обязывает терпеть страх и унижения. И точно не запрещает уходить, если тебе больно.
Я не жалею, что ушла. Только жалею, что не сделала это раньше.
Теперь я слушаю любимую музыку громко, готовлю то, что люблю, покупаю тот хлеб, который нравится мне. Звоню подругам и смеюсь так долго, как хочу.
И это простое счастье.
Если вы сейчас узнали себя не бойтесь уйти. Ваш возраст не приговор. Лучше быть одной, чем жить в страхе. Намного лучше.
