Мне 54 года, и еще совсем недавно я переехала к мужчине, с которым была знакома всего несколько месяцев, лишь бы не мешать своей дочери. Но события развивались так, что я пожалела о каждом сделанном мною шаге.
Всегда думала, что в пятьдесят с лишним жизненный опыт дает тебе чутье мол, людей читаешь, как газету в руках. Что уже ничего не может удивить, ничто не собьет с толку. Оказалось, я была наивна, как в двадцать.
Я жила в Харькове, с дочерью Анечкой и зятем, Русланом. Они очень хорошие, заботливые, отзывчивые. Но я все равно постоянно ощущала себя здесь гостьей. Вроде бы никто и слова не сказал бы, но в воздухе висела тишина, тяжелая, будто в ней звучало: “Мама, у нас теперь свой дом, дети должны жить своей жизнью”. Я принимала это, старалась не быть обузой, не вмешиваться, выходила из комнаты, когда было нужно. Хотелось уйти красиво, не доводя до неловких разговоров, не заставляя дочь чувствовать вину. Готовилась сама, чтобы не услышать когда-нибудь: “Мам, может, тебе пора подумать о своем уголке?”
Однажды на работе коллега Светлана предложила: “У меня брат, Виталий, он в Харькове один, не женат. Вы бы сошлись”. Я засмеялась: “В нашем возрасте какие знакомства?” Но согласилась встретиться.
Сначала это была самая обычная встреча прогулка в парке Шевченко, потом кофе, разговоры ни о чем. Он мне понравился не шумный, не навязчивый мужчина, все как-то просто, по-доброму. Я подумала: вот, с ним будет по-настоящему спокойно, без страстей, без бурь; это то, что мне нужно сейчас.
Пару месяцев мы виделись очень просто. Он встречал меня у работы на площади Свободы, вместе ходили за продуктами, по вечерам смотрели кино, гуляли по Сумской. Казалось, я наконец обрела покой, уют, надежную гавань. Он предложил мне переехать к себе я долго думала, но решила попробовать. Анечке пространство, мне шанс на новую жизнь. Я улыбалась, собирая вещи, стараясь спрятать внутри тревогу.
Поначалу все и правда казалось ровно и спокойно. Я с улыбкой устраивала быт, покупала продукты на Барабашова, он благодарил за ужин, мы сидели по вечерам за чаем с плюшками. Но со временем начали возникать мелкие недоразумения. Я включила радио громче ему не нравится. Неправильно поставила полотенце замечание. Купила батон не в той булочной сразу недовольство.
Я не обращала внимания привычки у всех свои. Старалась запоминать, что важно для него, в чем его порядки, готовила его любимые сырники по выходным. Тем более, мне казалось, что все это ерунда, быт наладится, мы притремся.
Потом басня изменилась появилась ревность. Если я задерживалась на работе или стремилась встретиться с подругой, он тут же звонил: “Где ты? Почему не отвечаешь? Кто звонил? Кому писала?”. Сначала я делала вид, что мне приятно ревнует, значит, небезразлична ему, даже в нашем возрасте. Но все это быстро переросло в контроль: проверка звонков, расспросы, раздражение даже из-за мелочей.
Началось давление: то суп не в меру солёный, то каша не так разварена, то котлеты слишком сухие. Я старалась, переделывала, но идеала достичь невозможно было: всегда что-то не так. Как-то раз я включила свою любимую «ВИА Гра» он зашел на кухню и резко: “Выключи этот ужас. Люди такое и слушать бы не стали”. Я молча отключила.
Первый по-настоящему страшный всплеск произошёл месяц спустя. Он вернулся вечером раздражённым. Я по привычке спросила что случилось. В ответ он выпалил: “Не твое дело! Не лезь!”. В гневе схватил пульт от телевизора и бросил в стену: тот разлетелся на куски. Я оцепенела будто впервые увидела его настоящего: неуравновешенного, грубого, жесткого.
После, конечно, извинился мол, устал, на работе проблемы, виноват. Я еще раз убедила себя: бывает, все мы люди, у всех нервы.
Дальше началась другая реальность. Я перестала разговаривать, боялась сделать не так. Старалась казаться невидимкой: не шумела, не спорила, не приносила домой не тот хлеб, не включала музыку, вопросы задавала по минимуму. Убиралась так, как он учил, готовила по его рецептам, гладила в его системе.
Каждый день слышала: “Ты снова ошиблась. Почему не видишь простых вещей? Где твой вкус? Почему ничего не понимаешь?” Сомнения в себе росли может, правда я никчёмная, ничего не умею, не понимаю.
Я молчала все больше и больше молчала. Казалось: если стану совсем тихой, незаметной, послушной, он успокоится и всё наладится. Просто надо еще немножко потерпеть. Хуже от этого становилось только мне: я чувствовала, что исчезаю.
Оставался вопрос: почему я не ушла сразу? Не оттого, что удерживала любовь она быстро рассеялась, если вообще была. Скорее привычка, привязанность. Терпела потому, что уже ушла от дочери не хотелось возвращаться с чемоданами, признаваться, что ничего не вышло. Было стыдно, будто сама себя обманываю. И думала о дочке у них с Русланом своя жизнь, может, ждут малыша, ждут свободы. Я не хотела опять мешать, становиться обузой.
Поэтому уговаривала себя: потерпи еще немного, стань еще удобней, пройдет. Но с каждым днем мое “я” исчезало всё больше.
Последней каплей стала розетка в коридоре. Пропала зарядка я невзначай сказала, может, стоит электрика вызвать. Он тут же раздражённо: “Это из-за тебя! Вечно ты лезешь туда, куда не надо!” Сам принялся чинить, у него не получилось, разозлился, швырнул отвёртку та со звоном ударилась о плитку. Закричал, даже не разбирая на кого на меня, на себя, на мир. Я стояла, смотрела и вдруг поняла: не будет подругому. Это не изменится. Я исчезаю. Пора.
Решение пришло тихо без слёз, истерик, объяснений. В субботу утром он отправился в баню, привычно прихватив сумку, сказал, что не раньше вечера вернётся. Я кивнула, поднялась в комнату, и пока за ним захлопнулась дверь стала собирать вещи. Быстро, спокойно: одежда, паспорт, телефон, лекарства, кошелёк. Всё остальное оставила посуду, скатерти, купленные вместе бокалы, старые фото. Полгода жизни уместились в одном рюкзаке и сумке.
Оставила ключи на столе и простую записку: “Не ищи. Всё закончено”. Закрыла за собой дверь.
На улице я впервые за многие месяцы вдохнула полной грудью. Настолько легко стало будто рассталась с тяжёлым камнем внутри.
Позвонила Анечке сказала, что возвращаюсь. Она услышала меня, поняла сразу: “Приезжай домой, мы тебя ждем”. Когда вошла в квартиру, Руслан тут же поставил чайник, Анютка обняла меня крепко-крепко. Я расплакалась как девочка, не сдержалась, всё вышло через слёзы, а дочка гладила меня по голове.
Потом я всё рассказала. Без прикрас. Они выслушали без слов, а потом Аня сказала: “Мама, ты никогда нам не мешала. Это твой дом так же, как наш”.
Он мне звонил, упрашивал сначала с упреками, потом с обещаниями измениться, потом слезно: “Вернись, прошу”. Я не отвечала. Потом просто заблокировала номер.
Прошло уже несколько месяцев. Я живу с дочкой и Русланом, работаю бухгалтером, встречаюсь с подругами в кофейне у Александровского проспекта, иногда хожу плавать в Саржином Яру. Жизнь самая обыкновенная, спокойная.
За это время я поняла: дело не только в нём. Дело во мне. Я слишком долго старалась подстроиться, быть удобной, будто взрослой женщине уже нельзя требовать большего. Казалось главное, не остаться одной. Оказывается, одиночество не так страшно, как жизнь в страхе.
Наш возраст не лишает права на уважение, на спокойствие, на собственную музыку и привычки, на право быть услышанной. И уж тем более на право уйти, когда тебе плохо, даже если тебе уже за пятьдесят.
Я не жалею, что ушла. Жалею только, что не сделала этого раньше. Сейчас я громко слушаю свои пластинки, пеку шарлотку по-своему, покупаю тот хлеб, что люблю. Болтаю с подругами сколько угодно. И в этом обычное счастье, но как оказывается такое нужное.
Если вы узнали себя не бойтесь идти своим путем. Возраст не приговор. Лучше быть одной, чем исчезнуть. Намного лучше.
