В пятьдесят пять лет я вдруг влюбилась в мужчину, моложе себя на пятнадцать лет, лишь чтобы заблудиться в витиеватом, дымном лабиринте событий ведь наяву я не жила, а словно бродила по коридорам своего сна наяву, где всё зыбко и превращается в нечто иное одним движением взгляда.
Несмотря на годы, проведённые в чудном киевском доме, моя гостиная гудела чужими голосами и хрустела паркетом под ногами как будто стены подглядывали за мной.
Передо мной раскрытый чемодан, а в руках чашка с надписью «Навсегда-Всегда», треснувшая посередине, будто линии на ладони. Я положила её обратно и прошептала: «Где мы потерялись?»
Провела рукой по бархатному дивану, будто прощаясь: «Всё, больше не будет воскресных киевских утренников, кофе и препираний о грибах в борще или нет».
Воспоминания шептали мне иллюзорные и липкие, словно осенние листья на асфальте.
В спальне стояла зябкая пустота, пустая половина кровати плавилась в вечерней тени, будто на меня смотрела кошка. «Не упрекай меня!» нашёптывала я ей.
Поиск необходимых вещей стал танцем призраков: я собирала свою жизнь по ниточке, и вдруг увидела старый ноутбук, как старший брат маяк на Чёрном море.
Хоть ты ещё со мной, сказала я, лаская прохладные клавиши.
Там лежал мой недописанный роман. Я писала его два года он был ещё зелен, как одуванчик в раннем мае, но был только моим. Доказательство существования, мельчащее на ветру.
Телеграм резко вибрировал. Сообщение от Инги:
«Творческий ретрит. Тёплый остров, новая жизнь, винцо».
Конечно, винцо, усмехнулась я.
Инга умела делать из неудач пирожные на десерт.
Смелая идея… но разве не таких ветров мне и не хватало под крыльями?
Я посмотрела на бронь авиабилетов до Одессы. В голове крутились мысли, как чайки над Днепром.
А вдруг мне там будет неуютно? Не примут? А вдруг я упаду за борт, и меня зажуют бегемоты из сна?
А если получится? Если это то, что мне нужно?
Я глубоко вдохнула, щёлкнула молнию на чемодане.
Ну, понеслась, сказала себе вслух и шагнула в зыбкую смелость.
Меня встретил остров: тёплый ветер с запахом соли и хлеба, морской бой барабанил по щиколоткам, песок журчал между пальцами.
Я прикрыла глаза, вдохнула морскую влагу. Вот он мостик в неизвестное.
Тишина быстро сменилась сумасшедшей музыкой. Отель буквально разливался мозаикой смеха и танцующих людей всех моложе меня на целый пролёт сна.
На ярких пухлых креслах валялись девушки в шёлковых сарафанах, бороды мужчин переливались на солнце, а напитки были такими нарядными, что хотелось укрыться в тени сакуры, если бы она росла в Одессе.
Это точно не монастырь, пробормотала я.
Творчество, говоришь, Инга?
Я уже собиралась раствориться в сумерках, но тут возникла Инга: чёрная косынка сбилась набок, в руках бокал с вином и счастьем.
Вера! крикнула она, бросаясь обнимать меня так, как если бы мы не разговаривали сто раз вчера.
Уже жалею, ответила я, но улыбка сама всплыла.
Перестань ворчать! Здесь чудеса случаются, смотри в оба!
Я надеялась хоть на немного… тишины, попыталась протестовать я.
Нонсенс! Ты должна вдохнуть жизнь, почувствовать энергию, и кстати… она крепко взяла меня за руку, пора кое с кем познакомиться.
Её настойчивость утащила меня сквозь хаос босых ног и влажного песка.
Остановились мы перед мужчиной, словно испечённым солнцем и морем.
Загорелая кожа, белая льняная рубашка на полу-растёгнута так, что скорее художник, чем турист.
Вера, познакомься, это Ярослав, сказала Инга так, будто вручала мне Грэмми.
Приятно познакомиться, мягкий голос, словно утренний бриз на Лыбедской.
И вам, отозвалась я, надеясь не выдать нервозность фонарём в темнотном окне.
Инга сияла выигравшей лотерею.
Ярослав тоже писатель. Я рассказала ему про твою книгу, он просто горит от желания её прочитать!
Я залилась румянцем. Она толком не готова…
Это не имеет значения, сказал он. Два года работы это уже подвиг. Может, расскажешь подробнее?
Инга, довольная, растворилась в разговоре за новым вином.
Я немного сердилась на неё, но Ярослав и волшебный одесский ветер свели зло на нет.
Дай мне минуту, вдруг сказала я сама себе, словно слушая чью-то команду сверху.
Я вернулась к чемодану, наугад схватила лёгкое платье с маками.
Пусть всё странное, пусть горько зато красиво.
Ярослав уже ждал. Готова?
Я кивнула, притворившись спокойной, когда внутри зудела радость, как сладкая вата на осенней ярмарке.
Ну, веди.
Он показал мне места, которых нет в путеводителях и даже в интернете: пляж, где на качелях висела старая рыбацкая сеть, тропинку, петлявшую сквозь бухту.
У тебя талант, засмеялась я.
К какому? спросил он, садясь прямо в песок.
Заставлять забыть, что я вообще не на своём месте.
Его улыбка расцвела искренняя.
Может, ты просто ищешь не там?
Я засмеялась неожиданно свободно.
Он делился историями странствий, рассказывал о своих вдохновениях и в эхо его рассказов отзывались мои.
Когда он устроил шутливое соревнование, чей автограф окажется на стене выше у редактора, я зажмурилась от счастья, давно не испытывав такого лёгкого тепла.
Но где-то под кожей зудело беспокойство.
Что-то не сходилось он был слишком подходящим.
Следующее утро началось будто свечением.
Я потянулась, готовая, наконец, написать новую главу.
Сегодня, прошептала я ноутбуку.
Открыла рабочий стол пустота и безмолвие. Двухлетняя папка с романом исчезла, будто её никогда не было.
Я перерывала накопитель, обновляла, искала спрятанное.
Тщетно.
Что за наваждение? спросила я себя, сжимая столешницу так, будто держу свой страх двумя руками.
Всё ускользнуло, даже прошлое исчезло.
Выбежала из комнаты, минуя отражения в зеркалах.
Перед чужой дверью голоса, глухие, недобрые.
Главное, предложить рукопись нужному издателю, говорил Ярослав.
Мой пульс постучал разом с дождём по подоконникам.
Через щёлку увидела Ингу, наклонившуюся над вином, вся в тени.
Её рукопись замечательная, , сладко шептала Инга. Мы просто оформим её на меня. Она ничего не узнает.
Сердце билось, как старая ступка.
Все рухнуло в молчаливой молнии: Ярослав и Инга оба в моём сне, оба предатели.
Я убежала; чемодан затрещал под натиском торопливых рук.
Мой новый старт? прошептала я, не дав слезам вытечь на свет.
Покидая остров, я не обернулась. Даже солнце светило ярче, злорадно.
Шли месяцы. Лавка в Днепре была набита людьми, слова кувыркались в воздухе, будто каждая буква кружилась сама по себе.
Я стояла на подиуме с книгой, наконец-то своей и только своей, вращая копию в руке.
Спасибо вам, что пришли, сказала я, голос был твёрже, чем я думала. Эта книга далась мне непросто.
Аплодисменты согрели, но боль сидела под кожей глухим эхом.
Когда подписала последнюю книгу, устало примостилась в уголке.
На столе появилась крохотная записка, сложенная вдвое:
«Ты мне должна автограф. Кофейня на углу, если осмелишься».
Почерк был настолько знакомым, что во сне я бы проснулась.
Ярослав.
Долго смотрела, не зная, в какую сторону выпадет этот сон.
Хотелось смять её, выбросить в мусорку.
Но взяла пальто и вышла.
Я увидела его сразу: тот же взгляд, неуверенность.
Смело, сказала я, садясь. Или безрассудно?
А вдруг и то, и другое, улыбнулся он. Я не думал, что ты придёшь.
Я тоже не была уверена, призналась я.
Вера, ты должна меня выслушать. Там, на острове, с самого начала я не всё понимал. Инга убедила меня, будто это ради тебя…
Но когда я понял, что происходит на самом деле, то забрал флешку с рукописью и отправил тебе. Она говорила, что тебе нужен толчок, что ты не можешь решиться издать роман сама…
Я, дурак, поверил.
Ты хотел мне помочь… украв мечту? процедила я.
Тоже глупо звучит, знаю. Позднее, когда понял, забрал флешку и хотел найти тебя, но не успел.
У тебя книга вышла твоим именем. Я больше не поддерживал Ингу, она исчезла.
Ты поступил правильно.
Он опять улыбнулся устало:
Есть шанс на прощение?
Одно чаепитие, сказала я, подняв палец.
Не испорчу, обещал он, окрашенный светом фонаря в окне.
Из кофейни я вышла с ним рядом, впервые за долгое время во сне улыбаясь.
Одно свидание стало другим, потом ещё одним.
Потом пришла весна, и на этот раз я вновь влюбилась не в одиночестве, а вдвоём.
Всё в этом сне сложилось из обмана и прощения, но финал наяву, где для любви всё равно не нужны чёткие границы.
