В детстве я мечтала узнать, кто мой отец. Выросла в детском доме, постепенно привыкла к его отсутствию. В 14 лет встретила будущего отца своих детей и не искала своего отца — жизнь просто шла вперёд. Позже мы разошлись, и именно тогда — почти случайно — обстоятельства привели меня к нему. Я открыла своё дело, и однажды ко мне пришёл клиент. Разговорившись, я призналась, что никогда не встречала отца. Он помог мне его найти. Мы нашли отца в далёкой деревне, где он прожил всю жизнь. Когда я наконец его увидела, внутри было неописуемое счастье. Я строила планы — поездки, общения, маленькие сюрпризы. Покупала ему одежду, баловала, путешествовала с ним и платила сама, потому что мне казалось, нужно наверстать все упущенные годы. Отец говорил, что он одинок — у него были дети в деревне, но те не разрешали ему заводить женщину: считали, что любая новая жена нужна только из-за денег. Я попросила познакомить меня с женщиной, которую он любил — встретила скромную, трудолюбивую, заботливую, но дети отца её не принимали: обижали, вызывали полицию, гнали при любой возможности. Когда я спросила, почему всё так, женщина честно сказала — у отца есть дома, земля, деньги в банке; дети никого не подпускают, боясь, что кто-то что-то заберёт. Так и начались слухи: мол, я приехала только за наследством, хотя даже не носила его фамилии. Он настоял, чтобы я приняла её — против моей воли. После этого давление только усилилось, конфликты стали открытыми. Я стала ближе с женщиной отца, предложила им тайно пожениться — они согласились. Дети рассердились ещё больше. Я сказала, что отец имеет право на счастье. Их брак был сложным, однажды уже женатыми я пригласила их в поездку. Обычно путешествовала только с отцом, но в этот раз его жена спросила, сколько я заплачу за поездку. Я ответила — ничего, потому что всегда плачу сама, когда еду только с ним. Тогда она сказала: всё не так, как кажется. У отца всегда были деньги, поэтому дети его контролируют, не дают тратить на себя, на покупки, на радости жизни. Я думала, он бедный, потому что дом полуразрушен и выглядит он лишённым, но деньги просто держат другие. С того дня я стала уговаривать его жить для себя, покупать себе всё, что нравится. Но он говорил, что дети не позволяют. После свадьбы жена стала настаивать, чтобы он участвовал в расходах — на еду, быт. Каждый раз он возмущался, но в итоге давал, хотя всегда после скандала. Она делилась всем этим со мной — мне казалось, она права. Однажды, когда мы вместе были, жена попросила его купить обед для своего отца. Он резко отказал, сказал — заплати сама, всегда одно и то же, устроил скандал. Я заступилась, спросила, как бы он чувствовал себя, если бы мой муж не купил еды моему папе. Сказала, что нечестно так обращаться с женщиной, которая заботится о нём каждый день. Он ответил: устал, что у него постоянно просят деньги на дом. Тогда я поняла страшную вещь: отец был скуповат к женщине, что заботилась о нём, но щедр к детям, которые звонили ему только ради денег. В итоге их с женой отношения закончились. Сейчас отец живёт один: формально одна из дочерей о нём заботится, но мы знаем все — он содержит её, мужа и детей. Остальные дети звонят — он пересылает им деньги без промедления. А той женщине, что была рядом и ухаживала за ним, он всегда отказывал. Я уже не чувствую себя той же рядом с ним. Люблю, но не по-прежнему. Не приглашаю в поездки, почти не общаемся — если я не позвоню, и он не звонит. Не могу снова стать прежней. Признаваться в этом больно: найти его было огромной мечтой, а теперь — будто его и нет.

С детства мне было любопытно узнать, кто мой отец. Я выросла в детском доме на окраине Нижнего Новгорода, и со временем его отсутствие стало для меня чем-то «обыденным», словно часть серой, бесконечно мокрой улицы, по которой я шла во сне. В четырнадцать лет я познакомилась с будущим отцом своих детей, и тогда совсем не настаивала на поисках родного отца жизнь текла, как в замедленном кино, и я плыла по течению, словно невидимая рыбка в Волге.

Потом мы расстались, и именно в этот странный, туманный период почти не ища сама судьба, как сквозняк в старой квартире, вывела меня к нему. Я торговала антиквариатом и однажды ко мне пришёл клиент. Мы разговорились, слова лились неожиданно легко. Неожиданно я поделилась с ним своей детской мечтой узнать отца. Этот человек помог мне его найти. Оказалось, он всю жизнь прожил в крошечной деревне под Ярославлем, где по ночам туман закручивается петлями, а утки кричат человеческими голосами.

Когда наконец я увидела его, внутри нахлынула волна необъяснимой радости она была светло-лиловой и шуршала во мне, словно платье на балу. Я тут же стала строить планы совместные поездки в Москву, долгие разговоры за чаем с баранками, скромные подарки на рубли. Я покупала ему новые рубашки, баловала, везла его в Суздаль, и всегда расплачивалась сама, не думая, сколько у него денег.

Он был заброшенный, затхлый, словно старая церковь без купола, и мне казалось, что я должна срочно восполнить за нас все украденные годы. Отец говорил, что совсем один, что у него есть дети в деревне, но они не разрешают никакой женщине быть с ним: каждая по их мнению рядом только из-за его сбережений. Я попросила познакомить меня с женщиной, которую он называл любимой. Он согласился.

Я встретила ту женщину простую, тихую, в ситцевом платье: она мыла полы в доме отца и всегда приносила к чаю что-то домашнее. По ней сразу было видно, что её забота настоящая. Но дети моего отца взъелись на неё: кричали; вызывали милицию; изводили при случае. Я спросила её, почему, она ответила: у отца есть пару домов, участок и сберкнижка дети опасаются, что кто-то захочет все это увести.

Слухи поползли сразу, как соседские кошки по подворотне: будто я вдруг нарисовалась, чтобы всё забрать. Я даже фамилию его не носила. Но он настоял: «Полина Михайловна, пусть будет по-моему!» Не хотела проблем… Приняла. С того момента недовольство стало явным, скандалы стали открытыми.

Связь с отцовской женщиной крепла. Я предложила им пожениться тайно и они так и сделали, закрутили свадьбу на скорую руку в райцентре. Дети только злее стали и на него, и на меня. А я говорилa: отец имеет право на счастье. Их брак был как весенний ледок то крепкий, то трещащий, но однажды, когда они уже были мужем и женой, я пригласила их обоих в путешествие. Обычно с отцом ездили вдвоём. По дороге его жена вдруг спросила, сколько я готова вложить в расходы. Я ответила, что ничего: с отцом всегда за всё расплачивалась сама.

Тут она сказала: всё не так, как казалось. Отец всегда был при деньгах именно поэтому им управляли дети. Не отпускали его ни на покупки, ни на радости. Я думала, что он без копейки житьё своё коротает в полусготовленном доме, но оказалось деньгами распоряжаются чужие руки.

С того дня я стала подталкивать его тратить на себя, радоваться он отмахивался: «Детям не нравится». Жена после свадьбы настаивала: «Пусть вклад в дом, еду, продукты». Каждый раз просила скандал. Кончилось тем, что после гневных сцен всё-таки давал, но словно медленно открывал заржавевший замок. Всё рассказывала мне его жена, и мне казалось это справедливым: заботиться значит делить всё.

Однажды, когда были вместе, она попросила отца купить обед для своего папы. Отец вспыхнул: «Заплати сама! Каждый день одно и то же!» и начал браниться. Я заступилась: спросила, хотел бы он, чтобы мой муж отказал кормить его отца. Сказала прямо: несправедливо так обращаться с женщиной, что заботится, стирает, варит борщ, рядом всегда. В ответ услышала: «Устал, что только одни расходы на дом».

Тогда меня пронзило: отец был скуп к жене, что рядом и поддерживала, но щедр ко всем детям, которые про него вспоминали только, когда звонили за деньгами.

В итоге их брак развалился он остался один. Как будто одна дочка заботится о нём, но все понимают: отец кормит её, мужа и всю их ватагу детей. Прочие дети командуют по телефону, а он без раздумий переводит рубли. Женщине, что была рядом, всегда отказывал.

Я уже не та в отношении к нему. Люблю, но уже иначе. На поездки не зову, почти не общаемся. Если не позвоню он сам не набирает. Вернуть прежнюю себя не могу. Мне грустно это признать, особенно потому, что найти его было словно увидеть первый снег во сне, а теперь будто его вовсе никогда не было.