Яблочко
Такая же, как мать твоя, Мария! глухо прогудела бабушка Ксения, и резкий жест старых пальцев неуловимо разрезал воздух прямо у лица Марии.
Какая же, бабушка? непроизвольно Мария выпрямила спину, но тут же опомнилась: от кого она прячется, если мир вокруг неуправляем, как сон, в котором все кажется знакомым, но окна ведут не на улицу, а в бездну белых облаков.
Себе на уме, смеялась бабушка, и дом вдруг заполнился густым эхом. Твоя мать меня не слушала и ты туда же! Ухо в одно влетело, в другое вылетело И кто ты после этого?
Кого мне слушать, бабушка?
Меня, конечно! Старшую! Я жизнь лучше знаю, еще за царя все проходила Слушай и уважай!
Мария смотрела на покрасневшее лицо и неузнаваема в нем искала что-то своё, как будто тоже была не в себе. Размытая комната будто бы акварельная, как если бы дождь лил такие капли, что мир вокруг складывался в кляксы.
Пальцы Марии чуть дрогнули: если бы можно было все переделать, стереть темные пятна на этом дне, впустить в окна больше некомнатных, морских лучей Не терпела Мария криков и истерик, не ее это. Мать всегда говорила: умные люди слышат и слушают.
Ушки на макушку, Мария, напевал голос мамы в том далёком сне, слушаем внимательно! Как зайчик! Потому что лиса подкравшись, hоп и всё, если не слушал хорошо
Мария в том детстве замирала, сжалась комочком, а мама смеялась: Вот так и будь! Умная и быстрая!
Всё было когда-то. Это теперь мама у неё в памяти, как детское ожерелье из больших бирюзовых бус, что будто бы подделка, но такая теплая, потому что мамины руки её сплели.
Пусть подделка вздыхала мама. Но красиво же! Знаешь, Мария, настоящее частенько бывает горьким. Радость вот она, в простых вещах. Это же всё условности ярлыки, бренды, кто круче
И правда, Мария мыла пол и думала, как Наташа, подружка, дразнила её кедами.
Зачем они тебе эти бренды, улыбалась мама, варя абрикосовое варенье и спотыкаясь о чужую жизнь. Главное, чтобы чужая душа не была подделкой.
Мария тогда впервые всерьёз задумалась: если Наташа злится это подвох или страх?
Она ведь, шепнула Ленка, такие хотела, как у тебя, и матери истерику закатила из-за тебя.
Вот именно, мама притянула Марию к себе. Маленькие вы ещё. И даже если вырастете всегда для мам останетесь детьми.
Теперь, когда Мария чуть не выросла, всё это казалось странной шарадой сна, где фигуры меняются местами, знакомые запахи варенья вдруг превращаются в одеколон неизвестной старухи. А город из детства не то Евпатория, не то Феодосия, всплывает из воды над причалом, но и здесь, и сейчас это уже не город, а белое облачко из сахарной ваты, растаявшей над теми днями, когда дрались, а потом мирились и бежали за мороженым.
Школа была как прозрачный коридор, где Митя замирал под акацией, а первые поцелуи растворялись в полосках солнца на морских волнах вечерами.
А теперь мама была призрачной тенью в белом проёме, а с нею связанные воспоминания то острые, как запах полыни, то сладкие, как мамино варенье, потом горечь.
Бабушка Ксения ворвалась в их жизнь словно беспокойный вихрь так, что даже воздух в доме стал тревожным и неуютным. Всё привычное спряталось в щели кот Василий юркнул под кушетку, пёс Архип, принесённый дядей Рудиком, ушёл в сад, поселившись возле старой скамейки под абрикосом.
Ну хоть кто здесь умен только собака хмыкала бабушка, и ее щёки подрагивали, будто вареная малина. Коты ни к чему! Всё сметать надо, дом не дом!
И случилось впервые Мария взбрыкнула, обняла своего Василия и прошла в свою комнату, подняв его, как щит.
Бабушка шумно всплеснула руками и выругалась, но вдруг хмыкнула с неожиданным удовольствием: Всё-таки наша порода яблоко от яблони Ты хороша, вот что скажу!
Но дни стали стеклянными. Время двигалось назад, часы на комоде спешили то ускориться, то повернуться, как в страшном сне, где стрелки гроздья винограда, и каждая минута превращается в ягоду грусти. Мама таяла сквозь пальцы, её не становилось с каждым рассветом в доме у Чёрного моря под Евпаторией.
Вспомнилась, как в последнее утро Мария распахнула окна, пустила морской ветер:
Мама, вишня твоя скоро зацветет! Услышь меня!
Постараюсь, Мария Хочу видеть голос не голос, уже почти прозрачный.
Когда мамы не стало, Мария сорвала ветку, тянувшуюся в мамино окно. Кому она теперь?
Бабушка Ксения обняла её тяжело, как медведица. Рукав с платком будто простыня вытер ей лицо.
Давай, кричи, велела бабушка. Выпусти всё. Никто не виноват, каждому свой час
Откуда она знала, как тяжело внутри? Может, знала, потому что сама столько прожила, а может, сон просто подсказывал ей нужные слова.
О том, что мама оставила ей письмо, Мария узнала на сороковой день по украинской традиции. Бабушка вручила ей белый конверт без марки: Это твой наказ, открывай.
В письме были мамин почерк и тайна, и истории, которые Мария никогда бы иначе не узнала. Про любовь, что была у мамы с отцом Марии, про ошибку, которая разбросала семью по разным берегам Азовского моря, про новую жену и других детей отца, которых Мария никогда не видела, и что бабушка может познакомить, если захочет.
Мамина просьба учиться, не бросать творчество, быть хозяйкой своей жизни А сбережения конечно, мало, всё ушло на лечение, но на год хватит.
Художница! возмущалась Ксения, когда спустя дня три Мария заговорила о будущем. Вот бухгалтер дело! А художник так, баловство!
Бабушка, мама хотела, чтобы я сама
Льстишь себе! Художники все голодают!
Мария только улыбалась, а бабушка, вспомнив вдруг что-то дошкольное, крутила задорно кулак:
Тогда вот что, неожиданно буркнула. Поеду с тобой. Обещала твоей матери не бросать и не брошу. И деньги отдам всё до копейки! На гривны всё поменяла, так и знай!
Спасибо, бабушка
Прошло много времени, и уже в Москве, а может, в Одессе ведь в снах легко менять города местами, открылась маленькая светлая галерея. На вернисаже собирались странные люди рыжая, пухлая Ксения, долговязый Гена с очками на длинном носу и Мария с ребёнком.
Где-то сбоку, пепельный пёс Архип возился с Василием, и запах варенья чудился сквозь московскую слякоть.
Ну что, нравится? спросила Мария, хотя знала: главное уже случилось.
Бабушка сердито встала, по очереди окинула всех взглядом, взяла малыша, вытерла ему нос огромным платком, прижала к себе, а Марию погладила по щеке:
Мама твоя гордится тобой, девочка. И я горжусь. Вот ведь мое яблочко
А снаружи, по переулкам, шёл дождь похожий на те сны, что путают времена, но обязательно заканчиваются цветением абрикосовых деревьев на берегу далёкого моря.
