Слушай, расскажу тебе одну историю, как-то перед Новым годом пошли мы с мамой в наш любимый «Детский мир» на Лубянке. Надо было купить какую-нибудь мелочь вроде мишуры или гирлянды для ёлки. Ну и приглянулось мне там платье, ну просто до дрожи. Красное, вязаное, по подолу и рукавам яркая синяя кайма, такое нарядное! Я маму начала уговаривать ну, давай хоть примерю. Она сначала отмахивалась, но я так упёрлась, что уговорила.
Как только надела как будто меня кто-то в нём нарисовал, так хорошо село. Я моментально стала в голове картинки крутить, что вот, надену это платье на школьную ёлку, и тот мальчик, который мне так нравился, обязательно заметит. Стою в примерочной, плакать вот-вот начну: не хочу снимать, ни в какую. Мама увидела мои слёзы, тяжело вздохнула и сказала: «Ладно, получу зарплату на днях бери, доченька». И вот мы с этим платьем домой, а у меня настроение выше крыши!
Пришли, ёлку нарядили, квартиру украсили ну прям как у Пушкина. Только вот в холодильнике, кроме льда да маленького кусочка масла ничего. Ждали мамину зарплату как манны небесной. А ты же знаешь, как в Советском Союзе было: 31 декабря все работают, но домой пораньше отпускают, хоть и праздник. И вот мама возвращается с работы, лицо кислое: «Зарплату задержали, не дали». Голос жалобный до ужаса, в глазах слёзы. А главное, видно, что ей стыдно передо мной: мол, праздник, а на столе шаром покати.
А знаешь, я совсем не расстроилась. Всё равно было ощущение праздника: по телевизору новогодние фильмы целый день гоняли, такие, которых больше ни в какие дни не показывали (да и каналов тогда два на всю страну было). Сидим мы вдвоём, мама сварила картошку, добавила туда масло, морковку натёрла, чуть сахарком присыпала всё, что было, тем и довольствуемся.
Сели за стол, мама слёзы вытирает, я её приобнимаю и вдруг сама реву вовсю! Не из-за пустого стола, а потому что так до слёз маму жалко стало… Переживала за неё, не за себя. Потом улеглись рядом под одно одеяло на диване, смотрим концерт, обнимаемся.
Двенадцать пробило: за дверью шум соседи во дворе гуляют, с бокалами шампанского на лестницу вышли, поздравляют всех, поют «В лесу родилась ёлочка», весь дом гремит. А у нас тихо.
И тут раздаётся звонок не просто разок, а назойливо так. Мама пошла открывать, а там тётка Вера, наша соседка с пятого этажа, которая всю жизнь меня ругала: то я подъезд не домыла, то гудю, то слишком громко по лестнице бегаю. Любила всех учить и читать нотации, ребята её опасались.
Стоит уже с чего-то под мухой, прорывается к нам в комнату, оглядывается, посмотрела на наш стол и ушла, ничего не сказала.
Минут через двадцать стук в дверь такой, будто там табун лошадей! Мама сама открыла, а в дверь вваливается эта самая баба Вера с целыми сумищами еды: банки с салатами, тарелки с колбасой, полкурицы, банка солёных огурцов, пачка конфет и даже несколько настоящих сочных мандаринов! Шампанское под мышкой держит.
Лаялась на маму: «Что встала как столб? Помогай таскать!» Всё разложила, села, махнула рукой: «Ешьте, дурочки!», маме чуть ли не рукавом нос вытирает. Потом сама ушла со своими поздравлениями.
Мама опять разревелась, но уже с улыбкой, а у меня на душе так тепло стало будто не банку огурцов, а целый праздник нам кто-то подарил.
После тех событий баба Вера так и осталась главной во дворе, всегда командовала, как обычно. С тех пор она про тот новогодний вечер ни слова не говорила.
А когда её не стало, весь наш подъезд собирался на похороны и каждый, как оказалось, вспоминал, как баба Вера ему в трудный момент помогла. И хотя ворчала она часто все её любили.
