Было это много лет назад, когда всё казалось простым и понятным. Мой муж, Семён, происходил из деревни под Полтавой, хоть и переехал в город; его привычки, заложенные с детства, ничуть не изменились. А вот я, Марфа, выросла в Киеве, где никогда не было нужды вставать ни свет ни заря. К тому времени я работала на зарубежную компанию: когда у нас начинался день, где-то далеко заканчивалась ночь, так что часто приходилось трудиться до рассвета и спать до полудня.
Семён же неизменно поднимался в шесть утра, готов был требовать свою яичницу и крепкий чай к седьми часам, словно находился всё ещё у родительского порога. Признаюсь, сперва я воспринимала это с юмором, ведь полагала, что привычки меняются и мои, и его. Полгода прожили мы вполне сносно: я делала уступки, он закрывал глаза на мой неустроенный быт. Всё могло бы так и продолжаться, если бы не одно происшествие.
Однажды мы собрались проведать его мать Галину Тимофеевну. Маленькая её хата стояла на окраине деревни, где всё ещё пахло свежескошенной травой и стояли по вечерам длинные постукивающие тени. Как мне тогда казалось, вот она деревенская идиллия: уютные вечера с разговорами за самоваром и домашние пироги.
Ожидание рассеялось уже спустя несколько часов. Галина Тимофеевна находила всё новые предлоги замечаний, поучала меня то одному, то другому, мол, у них так не принято. Но настоящее испытание выдалось утром.
За завтраком, когда я ещё досыпала после ночного бодрствования, Галина Тимофеевна с укором сказала сыну:
У нас девушек надо рано поднимать. Иначе к добру не приведёт!
Позднее я узнала, что Семён последовал материнскому совету. На следующее утро, когда ещё не успело расцвести, меня просто вытаскивают из-под одеяла.
Ты что творишь?! не сдержав негодования, спросила я.
Он только пожал плечами:
Ты же не слышишь будильника. Мама говорит, так будет лучше.
Но я ведь работаю ночами, мне нужно выспаться! возмутилась я.
А у нас в доме так заведено, упрямо ответил Семён, будто в этом и был весь смысл семьи.
Повторилось это и на другой день. Я чувствовала себя униженной, но больше поражало то, как сильно и быстро на мужа подействовали материнские наставления. Вроде только недавно наставляли меня в шутку, а теперь всё делалось всерьёз будто за проступок.
Вернувшись в Киев, Семён словно стал другим. Бурчал: «Мама знает, как правильно», не слушая ни одного моего возражения. День за днём упрямство его только крепло. Я вдруг поняла, насколько мы разные. Через несколько недель, размыслив и взвесив всё, стала собирать бумаги на развод. Ни сил, ни желания мириться дальше не осталось.
Теперь думаю: может, всё сложилось бы иначе, уступи я привычкам деревне? Или, быть может, права была я и с решением не спешила? Каждому своё, но терпению моему тогда пришёл конец.
