В школе меня упорно таскали по всяким олимпиадам. Как-то раз выдали направление на олимпиаду по химии. Я, конечно, решил, что это признание моих интеллектуальных способностей. Моя мама, химик по образованию и до встречи с отцом носившая редкую дворянскую фамилию, отреагировала на это так, что впору было снимать комедию. Обычно она смеялась негромко, будто героиня Тургенева, а тут с размаху расплескала чай, захохотала, так что даже ложка задребезжала в чашке.
Это был единственный раз в жизни, когда я видел свою мать по-настоящему смеющейся вслух. Затем меня отправили на районную олимпиаду по физике, а потом понеслась ещё и ещё. И тут я смекнул: школа регулярно устраивала мне эти командировки, чтобы дать другим возможность спокойно учиться.
На олимпиаду по биологии меня уже везли не одного. Со мной строго попутчиком значился Толян Крюков. Он в биологии разбирался примерно так же, как я мог отличить лося от белки через телескоп. Узнав, кто будет защищать честь школы, учительница биологии едва не объявила протест. Но, по всей видимости, директора и завуч ее убедили: «Зато их целый день в школе не будет». Вот и отправились мы с Толяном в гигантскую аудиторию, где уже толпилось человек шестьдесят таких же, как мы, «талантов».
Организаторы выдали нам по большому листу бумаги. Как раз в этот момент у кафедры выступала женщина с гигантской стеклянной брошью, которая прыгала у нее на груди, как рыба в неводе. Говорила она весьма вдохновленно о жизни, о том, что мы не случайно здесь, и что в будущем нас ждут великие дела. Но если сейчас будем списывать, то всю жизнь будем разгружать вагоны. Хотя, по ее словам, и в этом ничего плохого нет, дело нужное.
Я огляделся и дотронулся до плеча девочки справа. Она вспыхнула и уставилась вниз, ресницы густо накрашены. Вдруг аудитория принялась судорожно что-то записывать. Толик напрягся:
Я что-то не догоняю, пробурчал он. А что нам вообще делать?
Вид у него был такой, будто нас привезли исключительно ради бесплатного компота. Вчитавшись в лист, я разобрался и сообщил соратнику: надо отвечать на вопросы. Женщина с брошью попросила меня не суетиться.
А где тут ответы посмотреть? серьезно спросил Толян.
Организаторша с интересом уточнила, из какой мы школы такие жаждущие науки мальчики. Человека, которого раз десять водили в детскую комнату полиции, вопросом не пронять, поэтому я сказал, что мы из сто семьдесят второй. Она отметила это в своей ведомости, и еще куда-то себе в блокнот.
Мы же из сто семьдесят пятой! прошептал сзади Толян.
Молчи, не позорься, отрезал я.
Толик пнул меня, но попал по стулу девочки передо мной. Та обернулась с грацией филина, убедилась, что мы не представляем угрозы, и попросила так больше не делать. Веснушки на лице остались в памяти надолго.
Чего тебе? огрызнулся Толик. Сиди спокойно, не мешай.
После этого организаторша еще раз сделала ей замечание, и девочка заплакала. Она по-матерински неловко приободрила: мол, надеяться нужно только на себя, вот тогда и будет результат. Раньше педагоги умели убеждать девочка вытерла слезы и, похоже, и правда принялась за дело.
Я оказался в двояком положении: с одной стороны надо было вспоминать даты жизни Карла Линнея, а с другой неловко ловить взгляды девочки с этими ресницами. Не получалось совместить. То получался сам Карл Линней с густо накрашенными глазами зрелище, прямо скажем, малоприятное.
Слушай, сколько видов рыб обитает в Днепре? вдруг шепнул Толик.
Девятьсот двенадцать, буркнул я наугад.
Серьезно?
С такими вещами не шутят.
Про Линнея я написал такой невообразимо пафосный ответ, что его можно было бы в биографию Агнии Барто вставить, но суть передал.
«Пойдём в кино?» нацарапал я на бумажке, сложил гармошкой и кинул девочке с ресницами. Ответ пришел быстро: «Я уже дружу». Красиво так написано. Меня всегда поражала женская способность не сказать «да» сразу. Я ведь и не собирался разрушать её отношения, а предлагал завести новые. У меня уже было две подружки, которые прекрасно между собой дружили. Их мальчики спокойно спали ночами, а мне отец исправно выдавал гривны на карманные расходы.
«Он лучше меня?» написал я. Пришла бумажка: «Да». «А почему же он не на олимпиаде?» Девочка задумалась.
Ты наврал про Днепр, тихо хмыкнула мимоходом организаторша с брошью, проходя третий круг возле нас. В ваших краях столько рыб не бывает.
Она надеялась найти у нас какие-то шпаргалки, но чтобы они были, надо хоть малейшее представление о предмете иметь. У нас с Толяном этого не наблюдалось.
Толик сидел с лицом обиженного на жизнь ребенка, которому пора к врачу. Правда, другой у него и не бывало.
Про какой вообще океан она говорит? зашептал Толик, в очередной раз отвлекая меня от важных дел. Тут ни одного вопроса про океан нет!
«Кто бы ты хотел быть как Бельмондо?» написал я, на что от девочки прилетел ответ: «Нет!», и еще была улыбающаяся рожица с толстыми ушками и косичками. Она зря это сделала уши цепляли не хуже ресниц. Раньше смайлики имели особое обаяние.
Уже почти растрогался, но тут меня перебил напарник по олимпиаде.
К тебе вопрос, по-научному, начал он деловито, как доктор Бехтерев. Какая комфор… формация у белка волос кератин? Кератин это ответ? Узбек писал. У белки ведь рыжие волосы?
Я уверенно кивнул, а потом добавил:
Зимой, правда, серые.
Толик так и записал: «Рыжий. Зимой серый». В любом разговоре он находил себя с поразительной легкостью.
Девочка с веснушками наклонилась ближе:
Альфа-спираль…
Где? испуганно осмотрелся я.
Это уровень конформации, пояснила она и отвернулась.
Я бросил взгляд на ее ушки и эти уши вдруг показались притягательными. Быстро записал правильный ответ, оторвал клочок черновика и отправил еще раз: «Пойдём в кино?». Ну хотя бы на этот раз…
«Пойдём», шлепнулась возвращённая записка.
Через минуту справа еще одна: «Ладно, пойдем».
Вот оно жизненная развилка. Тут подоспел вопрос: «Как называется детёныш носорога?» Очень сложно отвечать, когда две девушки одновременно требуют серьезности. Носорожек? Носёнок? Телёночек?.. С одной стороны ресницы, с другой веснушки. Написал по-простому: «Детёныш носорога».
С веснушчатой мы протянули до зимы, до тех пор, пока у белки мех не стал серым. Та, что с ресницами, в кино не пришла. Вот какие загадки эти девушки.
В итоге я занял второе место на олимпиаде и выдали мне диплом только спустя два месяца. Искали долго: в сто семьдесят второй школе нашёлся только один ученик с такой фамилией, да и тот учился в первом классе. На риторический вопрос завуча «Как ты вообще попал на олимпиаду?» он заплакал и пообещал больше не проказничать. Но всё же меня нашли.
Я стал единственным, кто знал, как именно называют детёныша носорога. Учёные так до сих пор и не определились с этим вопросом. Так я получил свой билет в мир учёных и стал там своим. Ну а потом испортился и вот сижу, всё вспоминаю…
