Люда слизала с ложки белую кремовую розочку и облизнулась.
— Галина Петровна, всё, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особенно некуда. Мы с Денисом решили помощь урезать.
На столе возвышался торт за тысячу восемьсот гривен. Куплен он был, между прочим, на бабушкину пенсию.
Галина Петровна Соколова смотрела в пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри у неё что-то сухо щёлкнуло.
— Это в каком смысле — урезать? — поинтересовалась Галина.
Люда отложила чайную ложку, промокнула губы салфеткой. Движения у неё были неторопливые, прямо хозяйские.
— В прямом. Вам вчера первую пенсию перевели. Двадцать одна тысяча гривен. Квартплата — пять. На продукты останется с запасом. Зачем вам больше?
Рядом сидел Денис. Он упорно смотрел в тарелку и ковырял вилкой остатки бисквита.
— Деня, и ты так думаешь? — спросила Галина.
Сын пожал плечом.
— Мам, у нас ипотека, машина в кредите. Люде надо зубы делать. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни новая одежда.
Галина пододвинула к себе бумажную салфетку и взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Так вы же бабушка! — возмутилась Люда. — Это ваша радость!
— Пятнадцать тысяч, что вы мне давали, — Галина написала цифру на салфетке, — не помощь. Это плата за мой труд.
Люда коротко рассмеялась. Смех вышел злой, а не весёлый.
— Тьфу ты. Счётчик включился, прямо таксистка. Какой такой труд? Вы с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс забираю их из сада. Плюс кормлю их обедом из собственных продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки сорвался вверх.
— Вот сами себе и рожали, Людочка.
Денис с грохотом швырнул вилку на стол.
— Мам, только не начинай. Люда права. Платить родной матери за сидение с внуками — это дикость. Хватит, деньги переводить не будем. Точка.
Галина молча встала, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и достала связку ключей.
Она подошла к столу и бросила ключи перед сыном. Металл звякнул о тарелку.
— Это что? — Денис нахмурился.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная нянька, у меня меняется график.
Люда пошла красными пятнами.
— И как это понимать, Галина Петровна?
— Очень просто. С завтрашнего дня вы сами отводите Тёму и Надю в сад. Больничные тоже сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— И я работала. Сорок лет на заводе. Теперь отдыхаю.
Галина подошла к входной двери и распахнула её.
— Чай допили? Торт доели? Выход вон там.
Денис поднялся первым. Лицо побагровело. Он схватил куртку с вешалки.
— Ты ещё пожалеешь, мам. Позвонишь, когда станет одиноко.
Галина Петровна не ответила. Просто захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Галина проснулась в восемь утра. На кухне было удивительно тихо. Никто не требовал мультики, никто не разливал компот по скатерти.
Она сварила себе настоящий кофе и достала свою самую красивую чашку.
В восемь пятнадцать раздался звонок.
Длинный, наглый, без остановки.
Галина подошла к двери и выглянула в глазок.
На площадке стояла Люда. В зубах зажат телефон, в одной руке жёлтый пакет из супермаркета, другой она держала за капюшон четырёхлетнюю Надю. Рядом с ноги на ногу переминался шестилетний Тёма.
Люда дёрнула ручку.
— Открывайте! — крикнула она в дверь.
Галина нажала кнопку домофона.
— Я сплю, Людмила.
— Галина Петровна, не дурите! Мне к девяти на работу! В садике карантин, я их туда не поведу.
Дети захныкали. Надя принялась тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Люда пнула дверь сапогом.
— Я оставлю их прямо здесь, на коврике! Потом сами перед опекой отчитывайтесь!
Галина прислонилась лбом к холодному металлу.
— Оставляй. Соседка, тётя Валя, как раз дома. Она в полицию сразу позвонит. Я скажу, что мать выбросила детей в подъезде.
За дверью стало тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание невестки.
— Вы сумасшедшая. Старая дрянь, — процедила Люда.
Потом шаги стихли, лифт звякнул — и все уехали.
Галина вернулась на кухню. Кофе остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. Руки чуть подрагивали, но на душе было спокойно.
В обед позвонил Денис.
Галина не взяла трубку сразу. Дождалась третьего звонка.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем с ума сошла? — орал Денис. Где-то за его голосом шумели машины. — Люде выговор влепили! Она на два часа опоздала, потому что возила детей к моей тёще в Бровары!
— И как там Зоя Степановна? — ровным тоном спросила Галина. — Внукам обрадовалась?
— Не беси меня. Зачем ты устроила этот цирк?
— Денис, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги?! Это же твоя кровь!
Галина взяла со стола салфетку, на которой записывала цифры.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты занял у меня сто тридцать тысяч гривен на ремонт коробки передач. Отдал?
Денис запнулся.
— Отдам. Зарплату задержат — и отдам.
— Не отдашь. А я брала кредит на эту сумму и плачу проценты из своей пенсии. Двадцать одна тысяча гривен, Денис. Минус пять — коммуналка. Минус четыре — кредит за твою машину. Что остаётся?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета крупы и курицу. На две тысячи гривен. А дети за неделю съедали моих продуктов на три тысячи.
— Мам, ты вечно всё считаешь! — взвыл Денис.
— Пришлось научиться. Особенно когда сын считает мою пенсию.
Галина положила трубку и нажала кнопку отключения звука.
Вечером в банковском приложении звякнуло уведомление.
Перевод от Дениса — пять тысяч гривен. В комментарии: «На. Подавись».
Галина перевела деньги обратно. Комментарий писать не стала.
Прошло две недели.
Жили они как чужие. Звонков не было. Галина гуляла в парке, читала книги, отнесла старое пальто в химчистку.
В пятницу вечером она пекла яблочный пирог. Просто так, для себя. Кухня наполнилась запахом корицы.
В дверь позвонили.
Галина открыла. На пороге стоял Денис Владимирович Соколов — помятый, с бегающими глазами. Рядом переминался Тёма в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Денис втолкнул сына в коридор.
— Что случилось?
— Люда в больнице. Подозревают аппендицит. Я сейчас к ней еду, ловить хирургов. Надю теща забрала, а Тёмку деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Галина посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову, и сжимал планшет.
— Ладно. Заходи, Тёма. Раздевайся.
Денис выдохнул так, будто сбросил с плеч мешок.
— Спасибо, мам. Я позвоню утром.
Дверь за ним захлопнулась быстрее, чем Галина успела спросить название больницы.
Тёма стянул куртку и бросил её на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Галина.
Мальчик исподлобья взглянул на неё, но куртку поднял.
— Голодный?
— Нет. Мы в макдональдсе ели.
Они сели на кухне. Галина нарезала пирог.
— Как там мама? — спросила она. — Живот сильно болел?
Тёма уплетал пирог и объяснил с набитым ртом:
— У мамы живот не болит.
Галина замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал — в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой поехали в спа-отель. У тёти Вари день рождения.
Внутри у Галины что-то захлопнулось на тяжёлый замок.
Она положила нож, вытерла руки и взяла телефон.
Зашла на страницу Варвары, младшей сестры Люды. Первая же история открылась под весёлую музыку.
Деревянный пирс, бассейн с горячей водой, Люда в новом зелёном купальнике чокается бокалом шампанского. Подпись: «Девочки такие девочки! Мужья оплатили выходные!» Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Сосновий бір». Это в двадцати километрах от Киева.
В телефоне булькнуло сообщение. От Дениса.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья побудем у её мамы. Пусть Тёмка поживёт у тебя два дня. Целую».
Галина долго смотрела на экран.
Потом перевела взгляд на Тёму. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Тёма, одевайся.
Мальчик поднял голову.
— Куда? Мы же только пришли.
— Едем к маме. Поздравлять тётю Варю.
Такси обошлось в тысячу двести гривен.
В салоне пахло дешёвым ароматизатором и мокрым снегом. Тёма уснул на заднем сиденье. Галина смотрела в окно: мимо проносились голые чёрные деревья.
Никакой злости, только холодный расчёт.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Сосновий бір».
Галина расплатилась, вышла на морозный воздух и вывела сонного Тёму.
Мальчик зевал, тёр глаза. Куртка застёгнута криво, шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой униформе.
— Добрый вечер. Подскажите, где банкет Варвары Савельевой?
Девушка дежурно улыбнулась.
— Зал «Янтарный», по коридору направо. Вас проводить?
— Мы сами найдём.
Галина крепко держала Тёму за руку. Они шли по коридору с мягким ковром, под приглушённую лаунж-музыку. В воздухе смешались запахи дорогих духов и жареного мяса.
Она толкнула тяжёлую дубовую дверь зала «Янтарный».
Внутри сидело человек двадцать. Длинный стол ломился от закусок. Свет был приглушён. Какой-то плотный мужчина произносил тост.
Люда сидела рядом с именинницей — в вечернем платье с открытыми плечами, с красиво уложенными волосами.
Денис сидел напротив и смеялся, откинувшись на спинку стула. В руке у него стакан с виски.
Галина шагнула в зал.
Шаги по паркету прозвучали громко. Тёма споткнулся о ножку стула и всхлипнул.
Несколько гостей обернулись. Тост оборвался.
Денис повернул голову. Улыбка сползла с его лица так быстро, будто её стёрли тряпкой. Лицо побелело.
— Мама? — выдохнул он, и стакан звякнул о край тарелки.
Люда подалась вперёд. Глаза у неё стали круглыми, как блюдца.
Галина подошла к их столу.
Она не кричала и не ругалась — говорила ровно, но так, что слышал весь зал.
— Денис. Вы забыли свой багаж.
Галина подтолкнула Тёму вперёд. Тот побежал к матери и уткнулся носом в её вечернее платье, оставив на шёлке мокрый след от грязного рукава.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Тёма.
Люда сжала челюсти так, что под кожей заходили желваки.
— Галина Петровна, вы что творите? — зашипела она. — Позорите нас перед друзьями! Убирайтесь и заберите его!
Варя, именинница, привстала.
— Деня, это что за цирк? Вы же говорили, что детей пристроили.
Денис вскочил и схватил Галину за локоть. Пальцы сжались больно.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Галина медленно опустила взгляд на его руку, потом подняла глаза. Посмотрела на сына, как на препятствие. Как на пустое место.
— Убери руку, Дениска.
Он отдёрнул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Галина, чтобы слышали все. — Про аппендицит. Про больницу. Сбросили ребёнка, как чемодан в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Люда.
— Имеете. Только за свой счёт. С детьми будете отдыхать вместе. Я на пенсии, и мой рабочий день окончен.
Галина повернулась.
— Бабушка! — закричал Тёма.
Она не обернулась. Пошла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ей ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезав Галину от шума зала.
В коридоре было тихо. Она поправила воротник пальто и вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, от которой дышалось почему-то очень легко.
В воскресенье днём в замке галиной квартиры заскрежетал чужой ключ, но не провернулся.
Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок — долгий, бешеный.
Галина Петровна заваривала чай в любимой чашке с котами. Она не спешила: сняла чайник с плиты, протёрла стол губкой, подошла к двери. Открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила она.
— Открывай! — голос Дениса срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Две с половиной тысячи гривен взял. Из моей пенсии.
Денис ударил кулаком в дверь.
— Мам, ты в своём уме?! Люда со мной второй день не разговаривает! Варя выставила нас с праздника! Там мой шеф сидел, он всё видел!
— Твои проблемы, Денис.
— Вынеси мои вещи! — заорал сын с площадки. — Инструменты, удочки, зимние коньки! Всё, что на балконе лежало.
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Внука на посмешище перед людьми выставила! Ребёнку психику сломала!
— Психику ему ломают родители, которым он мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжёлая тишина.
Потом Денис процедил сквозь зубы:
— Сдохнешь в одиночестве. Никто тебе стакан воды не принесёт.
Галина усмехнулась своему отражению в глазке. Улыбка вышла жёсткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Денис Владимирович.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Впервые за много лет она принадлежала только себе.
Галина Петровна села за стол и отпила горячий чай.
А как бы вы поступили на её месте: оставили бы внука у себя, проглотив обман, или тоже привезли бы его прямо на вечеринку к родителям?
