Светлана Викторовна Сорокина слизала белую розочку с чайной ложки.
— Галина Петровна, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особо не на что. Мы с Денисом решили урезать помощь.
На столе стоял торт за девятьсот гривен. Купленный на первую пенсию Галины.
Галя смотрела в пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри что-то сухо щёлкнуло.
— В каком смысле урезать? — спросила Галина.
Светлана отложила ложку, вытерла губы салфеткой. Движения медленные, хозяйские.
— В прямом. Вам вчера перевели первую пенсию. Восемь тысяч четыреста гривен. Квартплата — две тысячи. На еду хватит за глаза. Зачем вам больше?
Денис сидел рядом, смотрел в тарелку, ковырял вилкой остатки бисквита.
— Денис, ты тоже так думаешь? — спросила Галина.
Сын повёл плечом.
— Мам, ну у нас ипотека. Машина в кредите. Светке нужно коронку ставить. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни одежда новая.
Галина подвинула к себе бумажную салфетку, взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Ну так вы бабушка! — возмутилась Светлана. — Это ваша радость!
— Шесть тысяч, что вы мне давали, — Галина написала цифру на салфетке, — это была не помощь. Это оплата моего труда.
Светлана коротко рассмеялась. Не от веселья. От злости.
— Тьфу ты. Счётчик включился. Какого труда? Вы же с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс забираю из сада. Плюс готовлю обед из своих продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки взлетел.
— Рожали вы их себе, Светлана Викторовна.
Денис с грохотом бросил вилку.
— Мам, не начинай. Света права. Платить родной матери за время с внуками — дикость. Больше денег переводить не будем. Точка.
Галина молча встала, подошла к комоду, открыла верхний ящик, достала связку ключей. Подошла к столу и бросила их перед сыном. Металл звякнул о стекло тарелки.
— Что это? — Денис нахмурился.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная няня, мой график меняется.
Светлана пошла красными пятнами.
— Это как понимать, Галина Петровна?
— Просто. С завтрашнего дня вы отводите Тёму и Варю в сад сами. Больничные берёте сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— Я тоже работала. Сорок лет на заводе. Теперь я отдыхаю.
Галина подошла к входной двери, открыла её.
— Чай допили? Торт доели? Выход там.
Денис поднялся первым, лицо красное, схватил куртку.
— Ты ещё пожалеешь, мам. Позвонишь, когда одиноко станет.
Галина не ответила. Захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Галина проснулась в восемь. На кухне было тихо. Никто не просил мультики, никто не разливал компот на скатерть. Она сварила себе настоящий кофе, достала красивую чашку.
Звонок в дверь раздался в восемь пятнадцать. Длинный, наглый, непрерывный.
Галина посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла Светлана. В зубах зажат телефон, в одной руке жёлтый пакет из супермаркета, другой она держала четырёхлетнюю Варю за капюшон. Рядом переминался с ноги на ногу шестилетний Тёма.
— Открывайте! — крикнула Светлана в закрытую дверь и дёрнула ручку.
Галина нажала на домофон.
— Я сплю, Светлана.
— Галина Петровна, не дурите! Мне на работу к девяти! В садике карантин, я их не поведу!
Дети заныли. Варя начала тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Светлана пнула дверь сапогом.
— Я их сейчас тут оставлю! На коврике! Сами потом опеке объяснять будете!
Галина прижалась лбом к холодному металлу.
— Оставляй. Соседка тётя Нина дома, она сразу в полицию позвонит. Скажу, мать бросила детей в подъезде.
За дверью повисла тишина. Слышалось только тяжёлое дыхание невестки.
— Вы сумасшедшая. Дрянь старая, — процедила Светлана.
Шаги стихли. Лифт лязгнул. Уехали.
Галина пошла на кухню. Кофе остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. Руки слегка дрожали, но внутри было спокойно.
Денис позвонил в обед. Галина взяла трубку не сразу, подождала третьего звонка.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем рехнулась? — Денис орал. На фоне гудели машины. — Светке выговор влепили! Она опоздала на два часа, возила детей к тёще через весь Киев!
— И как там Нина Кузьминична? — ровным голосом спросила Галина. — Обрадовалась внукам?
— Не беси меня. Зачем ты устроила этот цирк?
— Денис, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги? Это твоя кровь!
Галина взяла со стола салфетку с записями.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты занял у меня пятьдесят две тысячи гривен на ремонт коробки передач. Вернул?
Денис запнулся.
— Отдам. Зарплату задержат — и отдам.
— Не отдашь. А я брала кредит на эту сумму и плачу проценты со своей пенсии. Восемь тысяч четыреста гривен. Минус две тысячи за коммуналку. Минус тысяча шестьсот кредит за твою машину. Сколько остаётся?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета круп и курицу. На восемьсот гривен. А дети съедали у меня в неделю на тысячу двести.
— Мам, ну ты вечно всё считаешь! — взвыл Денис.
— Пришлось научиться. Когда сын считает мою пенсию.
Галина повесила трубку и выключила звук.
Вечером в банковском приложении звякнуло: перевод от Дениса на две тысячи гривен. Сообщение: «На. Подавись».
Галина перевела деньги обратно. Сообщение писать не стала.
Прошло две недели.
Жили как чужие. Звонков не было. Галина гуляла в парке, читала книги, сдала старое пальто в химчистку.
В пятницу вечером она пекла яблочный пирог. Просто для себя. Запах корицы заполнил тесную кухню.
В дверь позвонили.
Галина открыла. На пороге стоял Денис Владимирович, вид помятый, глаза бегали. Рядом с ним — Тёма в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Денис втолкнул сына в коридор.
— Что случилось?
— Светка в больнице. Подозрение на аппендицит. Я сейчас к ней, буду хирургов ловить. Варю тёща забрала, а Тёмку деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Галина посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову, в руках планшет.
— Ладно. Проходи, Тёма, раздевайся.
Денис выдохнул, будто мешок картошки скинул.
— Спасибо, мам. Позвоню утром.
Дверь за ним захлопнулась быстрее, чем Галина успела спросить номер больницы.
Тёма снял куртку и бросил на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Галина.
Мальчик исподлобья глянул, но куртку поднял.
— Голоден?
— Нет. Мы в макдональдсе ели.
Они сидели на кухне. Галина резала пирог.
— Как там мама? Сильно живот болел?
Тёма уплетал пирог.
— У мамы не болит живот.
Галина замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал, что она в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой в спа-отель поехали. У тёти Любы день рождения.
Внутри у Галины что-то закрылось на глухой тяжёлый замок. Она положила нож, вытерла руки и взяла телефон.
Зашла на страницу Любы, младшей сестры Светланы. Первая же история загрузилась под весёлую музыку. Деревянный пирс, бассейн с горячей водой, Светлана в новом зелёном купальнике чокается бокалом шампанского. Подпись: «Девочки такие девочки! Мужья оплатили выходные!» Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Сосновый бор» — это в двадцати километрах от Киева.
В телефоне булькнуло сообщение. От Дениса.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья у её мамы побудем. Пусть Тёмка поживёт у тебя два дня. Целую.»
Галина долго смотрела на экран. Потом перевела взгляд на Тёму. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Тёма, одевайся.
Мальчик поднял голову.
— Куда? Мы же только пришли.
— Мы едем к маме. Поздравлять тётю Любу.
Такси обошлось в пятьсот гривен.
В салоне пахло дешёвым ароматизатором и мокрым снегом. Тёма уснул на заднем сиденье. Галина смотрела в окно, мимо мелькали голые чёрные деревья. Никакой ярости не было. Был холодный расчёт.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Сосновый бор». Галина расплатилась, вышла на морозный воздух, вывела сонного Тёму. Куртка застёгнута криво, шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой форме.
— Добрый вечер. Подскажите, где проходит банкет Любови Савельевой?
— Зал «Жемчужный», по коридору направо. Провести?
— Мы сами найдём.
Галина крепко держала Тёму за руку. Они шли по мягкому ковру. Играла приглушённая лаунж-музыка, пахло дорогими духами и жареным мясом.
Она толкнула тяжёлую дубовую дверь.
Внутри было человек двадцать. Длинный стол с закусками, приглушённый свет. Какой-то пухлый мужчина произносил тост.
Светлана сидела рядом с именинницей в вечернем платье с открытыми плечами, волосы уложены. Денис — напротив, смеялся, откинувшись на спинку стула, в руке стакан виски.
Галина шагнула в зал.
Шаги по паркету прозвучали громко. Тёма споткнулся о ножку стула и хныкнул. Несколько человек обернулись. Тост затих.
Денис повернул голову, и улыбка сползла с его лица так быстро, будто её стёрли тряпкой. Лицо побелело.
— Мама? — выдохнул он. Стакан звякнул о край тарелки.
Светлана подалась вперёд, глаза стали круглыми, как блюдца.
Галина подошла прямо к их столу. Она не кричала, не ругалась. Она говорила ровно, но слышно было всему залу.
— Денис. Вы забыли свой багаж.
Она подтолкнула Тёму вперёд. Мальчик побежал к матери и уткнулся носом в её платье, оставив на шёлке влажный след от грязного рукава.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Тёма.
Светлана сжала челюсти так, что желваки вздулись.
— Галина Петровна, что вы творите? Позорите нас перед друзьями! Убирайтесь немедленно и заберите его!
Люба, именинница, привстала.
— Денис, это что за цирк? Вы же говорили, детей пристроили.
Денис вскочил, схватил Галину за локоть. Пальцы сжались больно.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Галина медленно опустила взгляд на его руку, потом посмотрела ему в глаза. Смотрела как на препятствие, как на пустое место.
— Убери руку, Денис.
Он отдёрнул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Галина, чтобы гости тоже слышали. — Про аппендицит. Про больницу. Скинули ребёнка, как вещь в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Светлана.
— Имеете. Но за свой счёт. С детьми и будете отдыхать. Я на пенсии. Мой рабочий день окончен.
Галина повернулась.
— Бабушка! — закричал Тёма.
Она не обернулась. Она шла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезав шум зала.
В коридоре было тихо. Галина поправила воротник пальто и вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, от которой почему-то дышалось легко.
В воскресенье днём кто-то попытался открыть дверь её квартиры старым ключом. Ключ скрежетнул в новом замке и застрял. Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок. Долгий, бешеный.
Галина заваривала чай в любимой чашке с котами. Не спешила. Сняла чайник, вытерла стол.
Подошла к двери, открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила она.
— Открывай! — голос Дениса срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Тысячу гривен взял. Из моей пенсии.
Денис ударил кулаком по двери.
— Мам, ты в своём уме?! Светка со мной не разговаривает второй день! Люба выставила нас с праздника, а там мой шеф был, он всё видел!
— Твои проблемы, Денис.
— Вынеси мои вещи! Инструменты, удочки, коньки зимние, всё, что на балконе лежало!
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Родного внука на посмешище выставила! Психику ребёнку сломала!
— Психику ему ломают родители, которым он мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжёлая тишина. Потом Денис процедил сквозь зубы:
— Ты сдохнешь в одиночестве. Никто стакан воды не принесёт.
Галина улыбнулась своему отражению в глазке. Улыбка вышла жёсткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Денис Владимирович.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Впервые за много лет она принадлежала только самой себе.
Галина Петровна села за стол и отпила горячий чай.
Потом, уже много лет спустя, она часто вспоминала тот вечер. И каждый раз задавала себе один и тот же вопрос: а что бы вы сделали на её месте — оставили ребёнка у себя, проглотив ложь, или тоже привезли его прямо на вечеринку к родителям?
