Вчера я уволился с работы, чтобы попытаться спасти брак. А сегодня не знаю, не потерял ли я теперь и то, и другое.
Я почти восемь лет работал в одной и той же компании в Санкт-Петербурге. Приняли меня сюда вскоре после свадьбы, и долгое время эта работа казалась мне островком покоя фиксированная зарплата в рублях, стабильный график, привычные лица. С женой Аленой мы всегда знали: на эти деньги сможем когда-нибудь купить уютную квартиру где-нибудь на Васильевском острове. Даже и подумать не мог, что именно на этой серой кухне офисных будней я однажды оступлюсь настолько, что рушится всё.
Та, с кем я согрешил, появилась осенью. Сначала ничто не предвещало беды: новая сотрудница, само собой вопросы, просьбы о помощи, невидимый холод в офисе, чай вдвоём в столовой. Постепенно общее стало личным: обеды в одиночку, чужие истории о скандалах и страхах в её семье, искренность, которая быстро переросла в доверие. Она часто просила совета, и я слушал. Всё чаще. Я стал стирать переписки перед сном, ставил телефон на беззвучный режим, говорил жене, что задержался на совещании.
Всё случилось будто по воле мороза смешно-обыденно, без особого смысла. Просто в тот вечер мы слишком поздно остались в офисе, и никто не видел. Не было ни романа, ни подготовки всё просто случилось, и я не был пьян. Но так же трезво я потом пришёл домой, обнял свою Алену, как будто ничего не было. Так всё и пошло наперекосяк.
Жена узнала недели спустя. Обычный вечер, спальня, она искала чей-то номер в моём телефоне а увидела переписки. Она спросила прямо. Что я мог? Я рассказал ей всё, не утаил ни слова. Мы не спали той ночью вместе.
В доме повисла мёртвая тишина. Алена стала задавать мне конкретные вопросы: где, когда, сколько раз, вижусь ли я ещё с той женщиной. Я честно отвечал на всё во сне и наяву не утаю и точки. Однажды она сказала фразу, которая до сих пор звучит во сне:
«Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Но не смогу жить, зная, что ты каждый день видишь её».
Начались разговоры о работе. Она не ставила ультиматум, не кричала, не бросала вещи, не плакала, и от этого было ещё тяжелее. Она просто сказала: чтобы чувствовать себя в безопасности, ей нужно, чтобы я ушёл из этого офиса, иначе ей придётся уйти самой. Тут не было ни драм, ни сцен только пустота и ледяная ясность.
Я считал: сколько на книжке осталось, хватит ли на ипотеку, затянет ли пояса зарплата от случайных подработок. Знал: если уйду останусь без дохода. Но если не уйду скорее всего, потеряю совсем всё.
Вчера я встретился с Владимиром Сергеевичем, своим начальником, и написал заявление на увольнение. Выхожу со служебного входа и вдруг всё вокруг становится каким-то чужим. Холодно и тихо, снег валит за воротник, фонари горят сквозь туманный воздух. Всё, что осталось тишина в кармане и дрожь в руках.
Дома я сказал Алене, что больше там не работаю. Думал, её это утешит, но она только кивнула и произнесла:
«Спасибо. Но этого мало. Я не знаю, смогу ли снова доверять. Мне нужно время». Она не обещала ничего ни прощения, ни будущего.
Сегодня у меня нет ни работы, ни уверенности, что жена останется со мной. Всё кажется как во сне: странно, чуждо, будто плыл по Неве, а оказался в степи без карты.
Не понимаю это я просто потерял работу? Или теряю свою Алену?
