Невозможно не любить своих детей, думала я, пробираясь по сугробу на Крещатике. На самом деле в груди не было ни любви, ни нежности, а только усталость, злость и бесконечное чувство бессилия. Однажды, ещё когда Володя был жив, я была уже в пятой беременности. Соседка с шестого этажа, уверенная, что я уже закрыла дверь и не слышу её, повернулась к мужу и произнёсла:
Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные!
Эти слова заставили меня плакать до икоты, ведь я была так обижена. Да, я умела совмещать работу и четырёх детей, но они никогда не оставались одни: приезжала мама, пока могла, потом нанимали няню. Работу я любила и не считала правильным бросать её изза малышей. А если они вырастут, то чем я становлюсь тогда?
Казалось, это было правильным решением, ведь когда Володя ушёл, моя зарплата едваедва покрывала все нужды пятерых детей, но хватало. Я не трогала пенсионные накопления, откладывала их на отдельный депозит, чтобы потом ребятишке было легче стартовать в жизни. Но вдовствование с пятью детьми оказалось почти невыносимым.
Ночь превратилась в настоящую метель, а дорожки, что ещё вчера были узкими, теперь сливались в один бесконечный суглоб. Стоило бы мне подумать заранее и припарковать машину подальше, а так пришлось таскать Егорa и Глафиру почти волоком к детскому саду и обратно. Я смотрела под ноги, пытаясь не попасть в глубокий снежный бор, и не заметила мужчину, идущего мне навстречу. Мы столкнулись, он удержался на ногах, а я в снег. Он протянул руку, чтобы помочь, и уронил большой красный шарсердце.
Чёртов День святого Валентина! мысленно ругнулась я.
Вчера я до полуночи помогала средней дочери Аглае шить валенки и писать доклад о празднике для сына Павла, одновременно успокаивая старшую дочь Ладу, у которой в лбу вырвался огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей нравится, подарит валентинку и позовёт на свидание. Пока я этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и исписали белую тумбу в прихожей, линолеум и друг друга. Воспитательница утром назвала их «папуасами» и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном.
Простите, я вас не заметил, извинился мужчина.
Во мне боролись два чувства: злость, что он меня не увидел, и смущение изза упавшего шарика, который, наверное, предназначался комуто особенному. Я отменила себе вину.
Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик.
Он посмотрел в небо.
Ничего. Птички тоже празднуют.
Ваша жена, наверное, расстроится, подметил он, улыбаясь.
Это для дочери, сказал он, пойду ещё один куплю.
Слёзы неожиданно вырвались из моих глаз. Мужчина выглядел смущённым и не знал, что делать.
Простите, всхлипнула я. Я не хотела, это случайно.
Да ничего Чтото случилось?
Я редко жаловалась, но этот незнакомый человек выглядел так, будто мог понять моё истощение.
Нужно познакомить вас с женой, сказал он вдруг. Она совсем запуталась с третьим ребёнком, а я ей говорю: «Давай потом, позаботься о себе». Не то, что я против детей наоборот, я бы сам хотел третьего, но простите, я запутался. Плохой я утешитель.
Да ладно, отмахнулась я. Я иногда думаю, что должна их безмерно любить, а на деле только злюсь и раздражаюсь. Где же эта любовь?
Она у вас есть, уверенно сказал мужчина. Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что тут летом растёт?
Что?
Одуванчики.
Поняла, о чём он. Но пустота всё равно не уходила.
Он проводил меня до машины, пожелал хорошего дня. Сев в машину, поправила макияж и поехала на работу. На душе было тяжко: в памяти всплывали дни, когда под зеркальцем находила валентинки или цветы. Володя ушёл уже четыре года назад, и такие праздники всегда вызывали грусть. А сегодня ещё и совещание, где наш «плюшевый» Сергей Петрович будет полчаса «рассказывать о результатах».
В офисе было какоето оживление: хоть и не было официальных поздравлений, я всё время видела цветы, девушки шептались, мужчины нервничали как всегда, когда женщины ждут чегото от них. Подойдя к кабинету, я даже подумала, что открыла не ту дверь, и отступила назад: на столе лежал букет красных роз. Кабинет всё же был мой, и я осторожно подошла к цветам, будто к какомуто «дикому зверю», не зная, чего ждать: когти или мурчание.
К цветам была прикреплена карточка. Я взяла её в руки.
«Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л.»
Я начала гадать, кто из коллег с буквой «Л» мог написать это. На карточке был ресторан и время 19:00. Леонид? Лёша? Лев? Все они работали рядом, но никого я особо не замечала. Было бы смешно, если бы это был Леонид: когда я была почти влюблена в него перед пятой беременностью, мы часто обедали вместе, я ловила «бабочки» в животе, но тест показал, что это просто гормоны, а потом Володя заболел, и он исчез из моей памяти.
Весь день я раздумывала, идти ли мне на свидание. Смотрела на Леонида, Лёшу, Льва они вели себя как обычно. Может, это шутка? Какой же я могла бы встретиться с ребёнками? Мама уже давно не выходит из дома, денег на няню нет, старшая дочь, наверное, убежит на свидание. Так что никуда я не пойду.
Егор и Алёна принесли мне кривое сердце, теперь даже в детских садах учат делать валентинки. Я упаковывала их в зимние комбинезоны и тащила к машине по снегу, вспоминая того мужчину с красным шаром. Слёзы навернулись снова.
Дети шумели в машине, спорили, какой мультфильм включить, и просили заехать в магазин за киндерами ведь сегодня праздник. Устав от криков, я купила киндера, спрятав три для старших, и пельмени, так как готовить сил не было.
Дома меня ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Лада заявила, что мальчик позвал её подружку на свидание, поэтому у неё нет парня, а прыщ на лбу только вырос. Она решила приготовить ужин. Средние дети убрали комнату и оттерли маркеры с белой тумбы. Я растрогалась, обняла детей и поняла, что всётаки их люблю. И не только сейчас, когда они такие милые, но и всегда. Отыскала в шкафу старенькое чёрное платье, которое не надевала годами, и взяла у старшей дочери духи, у средней блеск для губ.
Мама идёт на свидание! радостно крикнула Лада.
Егор заплакал, пришлось его успокоить и пообещать, что скоро вернусь.
В ресторан я пришла взволнованная: кто знает, что меня ждёт? Сначала я подумала, что это какойто незнакомец, но в итоге человек, которого я уже знаю, только не понимаю, кто именно. Это напомнило мне «Тайного Санту»: подарок выбираешь, а получаешь неожиданное.
Когда я вошла, уже хотела уйти, но увидела его самого Сергея Петровича Ларина. Он стоял, вытянувшись, и посмотрел на дверь. Увидев меня, он покрылся лёгким румянцем, но не отводил взгляда. Я смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игра?
Я боялся, что ты не придёшь, сказал он.
Мы обычно не переходили на «ты», но я поняла, что в такой странный день возможно всё. Мы прошли к столику у окна, где с потолка свисали разноцветные сердечки. Мне показалось, что именно моя дочь сейчас должна идти на свидание, а не я. Я хотела сбежать, но телефон вдруг завибрировал.
Мама, пожар! крикнула Лада. Павел решил пожарить сырные палочки, и масло загорелось
Сергею мгновенно стало ясно: он вытащил карточку, позвал официантку, набрал пожарных, уточнил адрес и, пока я держала детей, сказал им надеть обувь и выйти на улицу, стучать соседям, не пытаться спасать вещи.
Через пятнадцать минут пожарные уже стояли у подъезда, жители собирались вокруг плачущих детей, из окна валил дым. Я держала в руках детей, чувствуя, как кровь приливает к сердцу, будто готово вырваться наружу.
Я больше не буду думать, что их не люблю, шептала я. Я буду лучшей мамой!
Пожар быстро потушили, пострадала лишь кухня, в остальных комнатах пахло гари. Даже кошку Лада успела спасти.
Здесь ночевать нельзя, сказал Сергей. И потребуется ремонт. Приходите ко мне.
Как? испугалась я.
Он посмотрел прямо в глаза и ответил:
Как захочешь. Можно просто в гости зайти, а можешь остаться у нас надолго.
Дети с любопытством уставились на Сергея: они раньше почти его не замечали. Егор снова заплакал, Павел нахмурился, а Глафира спросила, есть ли у него мультики.
Есть, пообещал он. И ещё кот, и собака. Поедем?
Какая собака? спросил Павел, поднимая брови.
Я подумала о Володе и улыбнулась: «Прямо как он».
Бигль, ответил Сергей. И я поняла, что Павел, наконец, получит того самого пса, о котором мечтал весь прошлый год.
Лада, с улыбкой поженски подмигнула мне.
Я пойду соберу вещи, сказала она. Егор, хватит рыдать, собирай свои машинки.
Я благодарно посмотрела на дочь. Как быстро она растёт! А Павел уже никогда не увидит того, чего уже не будет
Ладно, сказала я. Переночуем у тебя, спасибо. Завтра решим, что дальше.
Мама, смотри! крикнула Аглая, и я подняла голову. По небу летел красный шарсердце. Я улыбнулась и ответила:
Птички тоже празднуют.
Сергей тихо взял меня за руку. Его ладонь была мягкой и тёплой, непривычно нежной. Я ещё не готова была сразу же возвращаться к нему, но в этот вечер всё уже изменилось.
