Слушай, как тебе рассказать… Прямо с самого начала… В общем, проснулась я как-то на рассвете телефон трещит, будто пожар. В комнате темно, только экран тускло светится, время показывает: без четверти шесть. Кто-то звонит, а глаза не хотят открываться. Нащупываю телефон на тумбочке, к уху прижала.
Да, мам, еле выговорила, голос ещё сонный. Что случилось-то?
Слышу на том конце мама, голос дрожит, чуть не рыдает:
Оленька, папу в больницу увезли! Инфаркт!
У меня будто кто-то по спине мокрым полотенцем ударил в секунду проснулась, вся дрожь с тела слетела, сердце пропустило пару ударов. Сажусь на кровати, телефоном сжимаю так, что пальцы посинели. В груди будто кто-то пустоту расковырял.
Ясно, отзываюсь и сама слышу ни капли эмоций, только обида какая-то глубокая.
А потом мама почти шепчет, будто шанс есть ещё на хорошее:
Олечка, ты приедешь? Он в реанимации. Врачи говорят плохо. Я так боюсь, дочка…
А я, честно, после тишины такой глухой отвечаю:
Мам, я не знаю, приеду ли. Не уверена, что даже хочу. Ты же знаешь, у нас с ним как-то никак
Постояла пауза тяжёлая. Я слышала только, как мама, кажется, плачет еле-еле.
Оля, он же твой отец, опять шепотом.
Ну и?.. спокойно, даже как-то чуждо от себя это слышать. Он мне в жизни ничего хорошего не сделал. Почему я должна теперь его жалеть? Даже если что я не буду плакать.
Всё, сбросила звонок, уставилась в потолок. Это слово “отец” прямо царапает внутри. А воспоминаний хороших за всю жизнь наберётся разве что на пару минут. Чем старше становилась тем хуже.
А ненавидеть его начала, помню до сих пор. Мне десять, пришла из школы счастливая, рисунок нарисовала на уроке наша семья, все улыбаются, дом ярко-красный. Несу показать, хотелось похвалы. Отец дома, пьяный, с сигаретой, запах перегара лезет в нос.
Я подошла, протягиваю рисунок он даже не глянул толком, бросил на стол.
Дурака валяешь? Я весь день на работе, а ты свои каракули тут суёшь!
Я, бедная, только рот открыла, объяснить хотела а он швыряет меня к двери:
Вот выйдешь из дома больше не возвращайся, пока уважать не научишься!
Я в школьной форме, а за окном февраль, мороз. Топчусь на лестнице, руки мёрзнут. Настучалась, наплакалась до икоты. А из-за двери слышу: “Убирайся! Ты мне не дочка!” слова как ножи.
Час простояла, пока соседка не пришла. Завела меня, спасла Потом в больнице месяц у меня, воспаление лёгких тяжёлое было. Мама в опеке всё замяла: мол, сама я во двор выбежала, а дверь захлопнулась
В четырнадцать возвращаюсь домой с грамотой олимпиаду по математике выиграла, горжусь собой. Захожу папа на диване с пивом. Маму нигде.
Чего сияешь? спрашивает и ухмыляется.
Олимпиаду выиграла, тихо говорю и стараюсь сразу скрыться.
Ха, нашла, чему радоваться! Девчонке замуж надо, а не в задачках ковыряться! Да тебя кто замуж-то возьмёт, уродень такая?
Я сжала грамоту в кулак и ушла в комнату, сидела и плакала зачем вообще старалась?
И эти вечные обиды, его оскорбления… Мама вечно молчит, глаза отводит.
В шестнадцать впервые матери решила помочь отец опять разошёлся из-за ужина, тарелками швыряется, мать дерёт за волосы, ремнём грозит. Я вскочила:
Оставь её! Она устала, старалась…
Не успела ремень по спине, руки дрожат, папа изгибается над головой:
Вякать будешь попадёт ещё.
В итоге почти не бывала дома. Ночевала у подружек, у классной. Она ухлопоталась, опеке писала толку ноль
Спустя час всё-таки собралась решила поехать в больницу. Джинсы натянула, свитер, волосы расчесала быстро маму поддержать надо.
В реанимации коридор длиннющий, холодно. Мама сидит, скомканный носовой платок в руке, глаза выплаканные. Я к ней подошла она обняла меня крепко:
Дочка, спасибо, что пришла…
Я на автомате обняла в ответ, внутри ворочается раздражение не на маму, на эту всю нелепую ситуацию. Ненавижу притворяться той, кем не являюсь.
Как он? спрашиваю.
Врачи говорят, держится на поддержке. Всё плохо, и опять слёзы.
Мама вспоминает, будто когда-то папа был лучше. А я только мельком помню те редкие моменты: как он меня на руках поднимал к потолку, кричал “Не бойся, всё получится”, когда я на велосипеде училась… Всё это замазано толстым слоем его пьянства и злости, будто чужое, не моё.
Мам, не надо сейчас вспоминать, сдержанно говорю. Что врачи говорят?
Ждать, отвечает она. И молиться…
Мы уселись на два неудобных стула. Часы ползут, никаких новостей, один врач за другим проходит, мама каждый раз подпрыгивает, а я просто смотрю куда-то в пустоту.
Через пару часов вышел молодой врач в мнёном халате:
Родные Кожевникова? спрашивает.
Мама подпрыгнула первой.
Да, это мы. Как он?
Врач чуть помолчал:
Состояние стабильно тяжёлое. Лечение и реабилитация впереди.
Можно к нему на минутку? спрашивает мама, глаза горят.
Буквально на пару минут и по одному, разрешил врач.
Захожу в палату. Лежит он, как чужой бледный, из-под простыни меж пальцев капельница тянется, провода по телу. Даже не похож на прежнего ни страха, ни угрозы.
Я встала, руки пустые, слов нет. Холод и равнодушие внутри. Вот так стою и думаю: “Вот встретились, и зачем, если ничего уже не чувствуешь?..”
Он не двинулся, только дышит.
Знаешь много думала, почему ты так со мной?.. Может, жизнь у тебя, папа, была трудная, только ты меня сломал. Так вот, не хочу из-за тебя всю жизнь на людей рявкать. Не хочу детей не верю. Потому что с детства одно унижение…
Чуть голос дрогнул, но тут же собралась. Села на стул, руки в кулаки.
Я выросла, папа. И знаешь, ты сломал меня. Я закрылась, боюсь близости, не верю, что кто-то может по-настоящему любить. Спасибо за это, папа…
Постояла, посмотрела. Может, минуту жалко стало, совсем на секунду. Но потом холод, пустота.
Не знаю, выживешь ты или нет. Мне всё равно. Я только ради мамы пришла. Она всё надеется, что ты изменишься А мне важно, чтоб хотя бы она счастлива была. Хотя бы чуть-чуть.
Поднялась и развернулась к двери:
Прощай, папа. Или не прощай сама не знаю.
Вышла. Мама ждёт, глаза ищущие. Я ей бросаю:
Всё, ничего нового. Как был так и остался. Такой тихий мне даже больше нравится…
Мама всхлипнула, почти улыбнулась сквозь слёзы:
Не говори так. Он любил тебя, просто хотел по-своему воспитать…
Я только кивнула. Сколько раз она пытается поверить, что всё наладится А я уже давно поняла не наладится. Только сил спорить больше нет.
Выхожу из больницы, на автомате покупаю кофе за сорок гривен, стою, дрожу не от холода, а от всего накапавшего. Открываю телефон, ищу Лёшу (он в нашем айтишном отделе) не парень мне, просто душевный друг, ты знаешь.
Звоню:
Лёш, можно к тебе приеду? Просто посижу, поговорим или помолчим. Только не хочу одной быть.
Конечно, приходи, дверь открою! без раздумий.
Пошла по дороге в “Булочную у Марьи”. Купила миндальных булочек, его любимых, и два маффина Лёша сладкое любит. Вижу в отражении лицо усталое, а в глазах лед растаял.
Он открыл сразу, в трениках смешных, как всегда. Улыбка такая простая, сразу легче становится.
Оль, что случилось?
Я прилипла к его плечу, вдыхая запах кофе.
Отец в реанимации. Сердце.
Ого смотрит внимательно. И как ты?
Никак, честно киваю, и даже не решаюсь цепляться за слёзы. Пугает, что совсем ничего не чувствую.
Пойдём, я кофе сварю, Лёша заботливо, без слов, увёл меня на кухню.
Сидим, печёмся, кофе пахнет. Молчим. Атмосфера такая нежная, как будто кто-то держит тебя за плечо, даже если ничего не говорит.
Я всю жизнь боялась стать похожей на отца, начинаю я, не отрывая глаз от кружки.
Лёша подливает кофе, молчит, слушает, даже не пытается встревать.
Я боюсь близости, боюсь, что меня сломают Столько лет боролась с этим страхом.
Он касается моей ладони тихо, будто бабочка села.
Ты не он, твёрдо говорит.
Не знаешь, как я срываюсь на коллегах, смущённо улыбаюсь сквозь слёзы. Иногда самой страшно
Я вижу, какая ты на самом деле, улыбается, не отрываясь от меня. Помогаешь, поддерживаешь, стараешься для всех… Это не похоже на тех, кто хочет ломать людей.
Смеюсь про кошку говорю, мол, она единственная меня любит.
Не правда. Ты нужна не только ей, Лёша мягко.
Мы так долго сидим, пьем кофе, говорим помалу. Уют, никакой неловкости.
Не чувствую вины за то, что не переживаю за отца, вдруг выговариваю вслух. Иногда даже думаю, лучше бы он не вернулся домой.
Ты имеешь право на свои чувства, спокойно подтверждает он.
Мама ждет, что я буду рядом А я не могу притворяться.
И не обязана, Лёша снова поддерживает меня.
Плечи отпускают впервые за день.
Маленькой я верила, что папа однажды извинится. Думала, увидит, как мне больно… Теперь вижу не увидит никогда.
Ты уже взрослая, сильная. Ты сумела выжить, не сломаться, тихо говорит он.
Мама до сих пор верит
Это её способ выживать, пожимает плечами Лёша. Твой защищать себя. У каждого свой путь.
Лёш, ты всегда знаешь, что сказать? спрашиваю, стараясь улыбнуться.
Нет, просто слушаю и не осуждаю, отвечает с такой простотой, что даже слёзы у меня уже не горькие.
Вдруг чувствую, что устала до предела.
Можно у тебя остаться? прошу тихо. Не хочу домой…
Конечно, тут же соглашается. Ложись в спальню, я на диване.
Спасибо ему, правда.
Включили комедию, что-то фоном болтает телевизор. Молчим, но никакой неловкости так по-человечески хорошо рядом.
К вечеру всё же звоню маме:
Мам, ну чего там?
Всё вроде, держимся… Давление в норме, врачи говорят стабильное. Ты не переживай, Оленька…
Хорошо, мам, отвечаю честно, с облегчением. Лучше бы не пришлось больше лицемерить или ехать в новую ночь туда.
Приедешь завтра? осторожно она.
Не знаю, мам, честно говорю. Давай потом обсудим. Мне нужно время.
Береги себя, дочка, мама тихо.
Я кладу трубку, сижу, глажу по лицу хочется сполоснуть всё это.
Всё нормально? Лёша исподлобья.
Да Мама держится, а я не умею Внутри пусто и куча всего вперемешку.
Дыши просто. День за днём, тихонько говорит он. Не надо сразу всё решать.
На следующий день всё же поехала в больницу. Думаю: пора поставить точку.
Папа за ночь малость оклемался. Смотрит но никакой реакции, будто не рад видеть.
Подошла к нему:
Привет. Я последний раз пришла. Ты выжил, выводы делай сам.
Молчание. Ну что ж, легче стало.
Не прощаю тебя. Но и ненавидеть больше не буду. Просто отпускаю. Мне дальше жить надо.
Развернулась и ушла.
Вышла на улицу солнце, дети, люди с кофейными стаканчиками, кто-то до банкомата, кто на маршрутку. Жизнь идёт.
Взяла телефон, написала Лёше: “Можно ещё забегу? Надо поговорить.”
Через час я снова у него, чай пьём на кухне. Говорю всё без утайки про детство, страхи, как закрылась от всего. Без слёз, только облегчение. Впервые за столько лет никого не стыжусь.
Думаю, пора к психологу, Лёш, говорю честно. Хочу научиться доверять себе.
Отличная идея, знаю хорошего человека, дам телефон, сразу соглашается.
Я вдруг улыбаюсь по-новому не натянуто, а по-настоящему.
Я всегда стеснялась об этом говорить Боялась быть слабой.
Ты не виновата, что было так. Не надо оправдываться, Лёша смотрит добрым взглядом.
Киваю. Внутри медленно становится легче. В первый раз кажется, что можно идти дальше.
Что будешь делать? спрашивает он.
Не знаю. Но знаю, чего не буду: ждать, что он изменится. Не буду винить себя за то, что ничего не чувствую. И не буду бояться счастья.
Вот это программа! улыбается.
Я смотрю в окно на золотой закат и понимаю: наконец-то всё только начинается.