Вернулся он поздно ночью и сразу бросился в душ. Не успел даже снять ботинки у двери, как бросил пиджак на стул и исчез в ванной, будто вода могла смыть с него целый день.
Слышала, как он выкручивает кран до предела, как пар заполняет кабину. Минуты тянулись, а я пересчитывала их в голове, как когдато считала качели на дворе: один, два, три слишком долго.
Когда вышел, волосы ещё влажные, пахнул другими духами, чем обычно; гдето между цитрусовой нотой прорывался сладкий, чужой аккорд.
Я в отвале, пробормотал он, не взглянув в мои глаза. Завтра расскажу. Я кивнула. Даже улыбнулась этой улыбкой, что держит щеки, а не сердце.
Осталась одна в кухне с его пиджаком. Положила его в руки, чтобы повесить в шкаф. Когда вешала, чтото зашуршало в кармане. Инстинктивно сунула руку от пальцев выпал свернутый в треугольник чек. Бумага ещё была тёплая от его тела, будто пыталась скрыть секрет, который я не должна была раскрывать.
Чек дрогнул в пальцах. Развернула его на столе. Логотип изысканного ресторана, адрес в центре Москвы, время22:41. «Ужин: 2 персоны». Две чашки кофе, бутылка красного вина, две закуски, два десерта. Два.
Мозг в ту же секунду сделал то, что делает всегда в такие моменты: попытался спасти реальность. «Может клиент. Может партнёр. Может ктото с работы в нужде». Проводила пальцем по названиям блюд, звучавшим как смех шефа: карпаччо, вырезка, тирамису. Он не любил тирамису. Я люблю.
Спрятала чек в ящик, но всю ночь слышала, как он шуршит. Вставала, ходила по квартире, заглядывала в холодильник, питьё из крана, уставилась на сумму внизу: сумма, чаевые. Глупые цифры, тяжелее, чем весь тот пиджак.
Утром мы оба делали вид, что ничего. Заварила кофе, положила перед ним бутерброд. Он делал вид, что не замечает дрожащего масла на хлебе. Сегодня опять позже, сказал он, листая в телефоне чтото слишком быстро.
Большой клиент, новый проект, пробормотал он, надев тот же пиджак. На мгновение подняла руку, чтобы остановить его чтобы сказать: «Останься. Поговорим». Не сказала. Двери закрылись без звука.
После работы пошла по адресу, указанному в чеке. Не знала, зачем. Может, проверить, существует ли место в реале, а не только в голове. Было. Кирпичная фасада, полутём, в витрине ряды бокалов, блестящих как обетования под стеклом.
Села на скамейку напротив. Внутри официант отгонял стулья, готовил столы. Достала телефон, включила камеру, но не сделала снимок. Не хотела превращать историю в доказательства. Хочу было понять.
Вошла на пять минут. На одну особу? спросил официант с улыбкой. Нет, спасибо. Только есть ли сегодня свободные столики? Взглянул в блокнот. Много. По четвергам у нас всегда полным ходом. Я колебалась. А вчера в21? Прищурился. Вчера был наплыв. Часто возвращаются знакомые лица Хотя не помню всех. Улыбнулся извиняюще. Может столик в углу, у колонны? Кивнула, хотя не то спрашивала. Вышла, чувствуя тяжесть взглядов за спиной, хотя никто не смотрел.
Вечером, до его возвращения, вытащила чек из ящика и положила его на стол под льняную салфетку как карту в пасьянсе, ждёт, пока её раскроют. Вернулся он поздно. Съел суп, сказал, что вкусный. Потом пошёл под душ, дольше, чем вчера. Слышала, как вода бьёт по плитке, будто в барабан. Вышла из кухни в ванную и постучала в открытую дверь.
Можно войти? спросила я.
Дай пять минут, выкрикнул он. Скоро всё расскажу.
«Скоро». «Завтра». «Позже». Слова, которые раньше означали лишь порядок дня, теперь звучали как долг, откладываемый на проценты.
Он рассказал. Что это был бизнесужин. Что клиент из СанктПетербурга, который «не пьёт один». Что он оправдывался, но «знаешь, как это бывает». Что они взяли тирамису «потому что в наборе». Говоря, он смотрел в сторону, как будто боялся, что в моих глазах найдёт чтото, чего не хотел увидеть.
Почему сразу в душ? спросила я. Ты же не пахнешь складом.
Чувствовал усталость, ответил. И хотел согреться. Знаешь, как легко простудиться.
Он мог говорить правду. Мог лгать. Мог говорить полуправду, ту грязную правду, которая укладывается в подушку. «Работал», «был», «должен был». Слова, не оставляющие места для «мы».
Ночью снова вставала. Заваривала чай. Открывала и закрывала холодильник. Поднимала салфетку, опускала. Достала чек, вложила обратно. Как ребёнок, проверяющий, работает ли волшебный трюк каждый раз.
На следующий день прислал фото из офиса. Он, коллеги, пицца в коробке. «Тяжёлый день, держи кулаки». Держала. А потом, одна с собой, пошла в торговый центр, к парфюмерии. Протёрла запястье тестером того аромата, что учуял в прошлую ночь. Пахло «Амбра чегото». Дорого, элегантно. Якобы унисекс, но на полке «для неё». Сказала себе, что это новая кампания, новый стандарт: мужчины и женщины теперь пахнут одинаково.
В субботу предложил кино. Согласилась. Сидели рядом, делили попкорн из одной коробки. В середине фильма бросила взгляд на его телефон. Не подглядывала, лишь мимо увидела уведомление: «Спасибо за вчерашнее. До встречи». Без имени, без номера в контактах. Исчезло, пока успело появиться. Это мог быть клиент. Мог быть официант. Мог быть любой, кому помог, советовал, обещал. Мог быть тот, кого он предпочёл бы не называть.
В воскресенье взяла календарь и выписала три строки: «Поговорить. Установить границы. Спросить правду». Положила. Взяла обратно. Вырвала листок. Бросила в корзину. Достала. Разгладила. Спрятала в ящик рядом с чеком.
Вечером, когда он засыпал, спросила:
Есть ли чтото, что ты хочешь мне сказать, пока я сама не начну придумывать?
Ничего, что могло бы тебя ранить, ответил, прижимая лицо к подушке. Правда.
Это одно предложение иногда весит больше, чем «да» или «нет».
Не знаю, была ли там «другая». Не знаю, предала ли ужин для двоих верность, или просто жизнь, ускользающая в сторону, не запланированную нами. Знаю, что чтото изменилось. Что вода из душа не смывает всё. А чек, хоть и можно смять в шарик, оставляет в памяти простые цифры, отказывающиеся исчезнуть.
Сегодня положила чек на стол но не со стороны его тарелки, а в центр, как общее блюдо, к которому обеим надо признаться, есть ли у нас на него аппетит. Заварила чай в двух чашках.
Села и жду, пока он вернётся. Может войдёт, посмотрит и скажет: «Переборщил. Боялся. Не хотел тебя ранить». А может скажет: «Не верь счетам больше, чем мне». А может просто положит бумагу в мусор и спросит, что будет на ужин.
И тогда мне придётся решить, чего я боюсь больше: ответа, который подтвердит мои страхи, или молчания, которое их подпитывает. Может самое смелое будет третье не искать подтверждения в чужих глазах, а проверить в своём сердце, способны ли мы всё ещё заказывать «для двоих».
У меня пока нет решения. Есть стол, накрытый на двоих, и бумага, говорящая меньше, чем кажется, и больше, чем хотелось бы. Что с этим делать пока не знаю. Иногда не чек раскрывает правду, а то, как долго мы можем смотреть на него вместе.
