Дневник Николая Протасова, ветеринара, г. Киев, 28 сентября
Сегодняшний день словно специально придумал напомнить мне обо всех потерях. Опять дождь льёт с самого утра, и город будто прячется под свинцовым небом. Дежурство тянулось тяжело, словно время замедлило бег.
Я отдал своей профессии уже больше сорока лет. За это время через мои руки прошло столько зверей: щенки, застрявшие в трубах, морские свинки, воскресшие после негостеприимной зимовки на даче у знакомых. Но радости я давно не ощущаю после смерти моей Киры три года назад работа в клинике стала единственным, что скрепляет меня с этим миром. Она тихая, чистая и до одури одинокая.
Вечером, почти перед самым закрытием, к моему кабинету подошёл Гриша молодой ловец из городской службы. В руках у него пластиковая переноска, что-то внутри шипело и рычало с явной ненавистью к происходящему.
Простите, Николай Андреевич сказал он, неловко переставив ящик на стол. Взяли за рынком на Житнем, на задворках. Красный уровень кот всех крушит, агрессивный, худой. Троих наших покусал, в приюте мест нет Решили на усыпление отправить, только вы сами посмотрите.
Я устало снял очки, протёр стекла. Нет, такие моменты точно не дают привыкнуть к рутине. Усыплять здорового зверя только за то, что его жизнь стала невыносимой такое мне всегда казалось неправильным.
Я должен сначала посмотреть ему в глаза, выговорил я и подошёл ближе.
Гриша держался подальше, опасливо подсматривая за мной.
Внутри переноски сидел потрёпанный кот белый, почти седой от грязи, уши прижаты, глаза как блюдца, от страха и ярости одновременно. Его рычание сотрясало металлический стол.
Ну здравствуй, друг, прошептал я, присаживаясь. Тихо, будто бы я ребёнка убаюкивал.
Успокоительное брать не стал, только натянул старую кожаную перчатку. Осторожно открыл защёлку и подался вперёд не спеша, чтобы не спугнуть.
Кот не шевельнулся, всё тело напряжённый комок пружины.
Давай сперва в порядок тебя приведём, а затем посмотрим, продолжил я спокойным голосом.
Удивительно легко для своих лет, я схватил его за холку и вынул наружу. Секунду кот рвался с яростью, пытался укусить, но я прижал его к груди, чтобы не травмировать ни себя, ни его.
Только теперь успел разглядеть его: под грязью белоснежная шерсть, кишечный, весь дрожит зуб на зуб не попадает.
Да не чудовище он, Гриш, он просто перепуган насквозь, тихо сказал я.
Я начал глади́ть его не автоматически, а аккуратно, словно провожу рукой по сильно больному месту. За ушами, по спинке, от затылка до кончика хвоста.
Тут и случилось невозможное: кот замолк, морщины на морде разгладились. Потом взял и стал, как человек, на задние лапы. Передними лег мне на плечи, ткнулся мордой в шею и закрыл глаза.
Он меня обнял. Вот просто обнял.
Сколько работал я с животными кошки всегда были чужими, всегда держали дистанцию. А тут вдруг как тонущий цепляется за единственный спасательный круг.
Я замер. Сердце колотится, как в детстве, когда впервые держишь на руках только что найденного щенка.
Гриша за моей спиной только и выдал:
Николай Андреевич так не бывает. Он же часа не прошло, как меня чуть не порвал.
Я в ответ сам обнял зверя. И заметил запах, что пробивается сквозь грязь, и знакомый жест, когда кот уткнулся подбородком в ключицу
В памяти всплыло что-то очень старое. Сердце кота билось сначала часто, потом ровнее синхронизировалось с моим.
Я не смогу его усыпить. Заберу к себе, решился я.
Гриша уточнил вполголоса:
А если он снова нападёт?
Я только кивнул уверен.
Когда попытался опустить зверя на стол тот не хотел отпускать меня. Тогда он вытянул левую лапу и трижды легонько ткнул меня по носу.
Тук. Тук. Тук.
Всё внутри оборвалось.
Так мог делать только Асирис.
Пять лет назад Кирочка была жива, а у нас прижился найденыш белейший котяра по кличке Асирис. Души своей во мне не чаял: любил сидеть на плече, лапкой нос трогал, фирменный знак выпрашивал вкусняшку.
Четыре года назад во время ремонта кто-то забыл закрыть заднюю дверь кот удрал. Месяцами искали, объявления, приюты, вечерами фонарём светили под машинами.
Затем я уже смирился. Кира ушла год спустя, сердце не выдержало утрату.
Руки мои задрожали. Я чуть отстранил кота и посмотрел на левое ухо и правда, под слоем пыли, еле заметный шрам серпом, тот самый, как у Асириса ещё с котёнка, когда щиповник поцарапал.
Асирис выдохнул я.
Кот как всегда прокряхтел: «мррао», будто надломленно.
Я опустился на колени и впервые за долгое время расплакался как ребёнок.
Это ты это ты, малыш.
Гриша был в полном ступоре:
Но мы сканировали чипа нет.
Я вытер слёзы, нашёл сканер.
Уходят чипы иногда под лопатку или в лапу.
Вёл прибором вдоль правой передней лапы.
Писк. На экране последние цифры: дата рождения Киры.
Асирис выжил на улице четыре года: избегал машин, отбивался от собак, худел, дичал, защищаясь от людей.
А когда узнал меня перестал драться, оттаял, понял, что дома.
Я понёс его вечером к себе, искупал в ванне, смыл всю затянувшуюся уличную жизнь с пушистого тела. Покормил паштетом из лосося, всё ещё хранившимся у меня в шкафу.
Ночью я сидел в кресле, в том самом, где раньше с Кирой коротали вечера.
Каждую ночь этот дом напоминал мне о пустоте, но сегодня Асирис спал у меня на груди, урча громко, но умиротворённо.
Я нашёл глазами пустое до сих пор место на диване а теперь почувствовал, как будто Кира сама что-то мне вернула. Может, и не смогла сама прийти, но отправила ко мне единственного, кто может исцелить моё сердце.
Я думал, что спас старого кота, а вышло наоборот он вытащил меня из темноты.
Кто бы мог подумать: тот, кого считали демоном, оказался просто потерянным ангелом, который долго-долго шёл домой.
Скажу честно верю, что наши животные помнят нас даже спустя годы разлуки. А кто-то вернулся бы к вам, если бы мог?
