Я всё знаю, тихо произнесла жена. У Виктора похолодело внутри.
Не вздрогнул. Лицо осталось каменным, будто ничего не произошло, но сердце сжалось в маленький, бесформенный комок, словно его смяли и выбросили. Он просто застыл.
Анна стояла на кухне у печки, мешая щи. Обычное дело спина к нему, фартук в красный горошек, в воздухе запах обжаренного лука. Домашняя, теплая, родная атмосфера. Но голос сухой, отстранённый, чужой, словно ведущая вечерних новостей.
Виктор в замешательстве подумал: вдруг послышалось? Может, речь шла о закупке огурцов как раз сезон начинался? Или о Сергее Ивановиче с пятого этажа, который свою «Ладу» продаёт?
Но нет.
Про всё знаю, повторила Анна холодно, не оборачиваясь.
И только сейчас Виктора пробил по-настоящему ледяной холод. Не было ни крика, ни истерики, ни привычных угроз посуды и слёз, которых он всегда боялся. Только спокойная, страшная определённость так говорят, когда кончилось молоко.
Пятьдесят два года Виктор прожил на белом свете. Двадцать восемь из них рядом с этой женщиной. Знал её с головы до пят: где родинка на ключице, как она сморщивает нос, если пересолила борщ, как выдыхает утром, делая кофе. Но такого голоса он от неё никогда не слышал.
Ань, прохрипел он едва слышно.
Кашлянул, пробуя собрать остатки сил.
Анна, о чём ты?
Жена повернулась медленно, посмотрела внимательно пристально, будто смотрит не на мужа, а на пожелтевшую старую фотографию, где почти не разобрать лица.
Ну, например, о Марии из вашей бухгалтерии. Это был две тысячи восемнадцатый, если не путаю.
У Виктора земля уплыла из-под ног. Реально, словно провалился в чёрную дыру.
Чёрт. Мария?
Даже лица уже не помнил вроде было что-то после корпоратива или до? Мимолётно, ничего серьёзного. Дал себе слово никогда больше.
А ещё о Светлане, продолжала Анна, спокойно как никогда. Которая к тебе подходила в спортзале. Это было два года назад.
Он хотел возразить, но не вышло.
Откуда она про Свету?!
Анна выключила плиту, сняла фартук, аккуратно сложила его на стуле. Села к столу напротив.
Тебе важно узнать, как я обо всём узнала? спросила она. Или почему я годами молчала?
Виктор молчал не из упрямства просто дар речи отняло.
Впервые, начала Анна, я почувствовала неладное ещё лет десять назад. Ты стал задерживаться на работе, особенно пятницы были подозрительно веселыми. Домой возвращался в приподнятом настроении, пах парфюмом и чужими духами.
Усмехнулась хмуро, горько-саркастично.
Сколько раз убеждала себя, что просто накручиваю. Ну пахнет кто-то в офисе духами случайно же. А потом нашла твой чек из кафе: ужин на двоих, вино, десерт. С тобой мы там не были никогда.
Виктор хотел привычно оправдаться или наврать но в горле встала вязкая тишина.
Знаешь, что я сделала? Анна встретилась взглядом с ним. Поплакала в ванной. Потом умылась, вышла варила твой любимый ужин, встречала с улыбкой. Дочери ни слова ей пятнадцать было, экзамены, первая любовь. Для чего ей знать, что отец Она замолчала.
Провела ладонью по столу, словно смахивая пыль.
Уговаривала себя: пройдёт, возраст, кризис сорока лет у мужчин, дурь. Переживу, главное семья крепкая.
Анна едва выдавил Виктор.
Не перебивай, прервала она.
Он умолк.
А потом дальше больше. Следующая, потом ещё и ещё. Я перестала считать. Твой смартфон всегда без пароля думал, не смотрю? Я всё читала: твои смс, смешные «скучаю, котик», фото, где ты с ними в обнимку
На секунду в голосе дрогнула нотка боли, Анна сглотнула, собралась, продолжила.
И всё чаще спрашивала себя: зачем? Зачем жить с мужчиной, которому всё равно?
Я люблю тебя! пересохшим от волнения голосом выкрикнул Виктор. Анна, прошу
Нет, жёстко отрезала она. Ты любишь удобство. Чтобы сорочки глаженые, дом чистый, еда горячая, никто не допытывался, где задержался.
Встала, подошла к окну, осталась стоять в темноте.
Знаешь, когда решилась всё закончить? произнесла она не оборачиваясь. Месяц назад. Дочка на выходные приезжала, сидим на кухне, пьём чай. Она вдруг говорит «Мам, ты какая-то чужая стала, тихая, не настоящая, не как раньше». Я подумала: и правда. Уже десять лет живу ради кого угодно, только не ради себя.
Виктор смотрел на напряжённую спину жены и вдруг понял: теряет её. Не в будущем прямо сейчас.
Я не хочу разводиться прохрипел он. Аня, не надо.
А я хочу, прозвучало спокойно. Я уже подала документы в суд. Через месяц заседание.
Почему? Почему именно сейчас? сорвался Виктор, голос дрожал.
Анна повернулась. Её взгляд был долгим, пронзительным. Губы дрогнули, но вместо улыбки боль.
Потому что поняла: ты не предавал меня, Витя. По-настоящему можно предать лишь того, кому есть место в душе. А я для тебя просто была. Как воздух. Всегда и везде.
Это была правда.
Виктор сидел на продавленном диване сутулый, сразу будто постаревший. Анна у двери, между ними двадцать восемь лет совместной жизни, дочь, квартира, где всё пропитано воспоминаниями и пропасть.
Ты же понимаешь, выдавил он еле слышно, я не смогу без тебя.
Выживешь, коротко отрезала она. Никуда не денешься.
Нет! вскочил он с дивана, шагнул к ней. Аня, я всё исправлю! Клянусь, больше ни разу
Вить, она подняла ладонь, останавливая. Дело давно не в них. Абсолютно не в них.
Тогда в чём?
Анна замолчала, подбирала долгожданные слова, которые боялась сказать годами.
Когда ты возвращался после своих приключений, я ложилась рядом и чувствовала себя пустотой. Ты даже не старался ничего скрывать ни телефон, ни следы помады на воротниках. Ты был уверен я никуда не уйду.
Виктор отступил, будто получил по лицу.
Я не хотел
Не хотел? она подошла вплотную. В её тёмных глазах вспыхнуло не отчаяние злость, накопленная за годы обида. Ты просто никогда не думал обо мне. О том, что я чувствую, когда ты Когда обнимаешь другую о чём думал в ту минуту о том, узнаю я или нет?
Он молчал, потому что ответ был страшнее любых слов.
Правда о ней он, и правда, не думал.
Ты возвращался и всё было на местах: семья, уют, борщ готовый на плите. Только меня там не было. Про меня ты забыл. Навсегда.
Он шагнул, хотел коснуться она отстранилась.
Не надо, прошептала. Поздно.
Он схватил её ладони.
Аня, я прошу! Позволь мне всё исправить! Это был глупый, слабый человек, я изменюсь!
Посмотрела вниз на переплетённые пальцы. На его лицо искажённое болью и страхом. И вдруг поняла: он действительно боится. Но не потерять её…
А остаться одному.
Знаешь, тихо сказала, высвобождая руки, я тоже боялась остаться одна. Но знаешь, что поняла сейчас?
Взяла ключи со стола, сумку.
Я уже одна. Давно. С тобой рядом, но одна.
Повернулась, вышла из квартиры.
Прошло три недели.
Виктор сидел в пустой квартире Анна сразу перебралась к дочери. Перелистывал телефон. Мария из бухгалтерии. Светлана из спортзала. Несколько других имён Елена, Оксана, Ирина: все те, с кем когда-то что-то связывало.
Позвонил Свете та сбросила. Марии написал прочла, не ответила. Остальные даже не открыли сообщение.
Странно: когда у него была семья, все эти женщины жаждали его внимания. А теперь?
Он никому не нужен.
Один. В маленькой двушке, в которой вдруг стало много пространства и стало невыносимо тихо. Первый раз в жизни ему не хватило простого человеческого тепла.
Он снова взял телефон. Нашёл номер «Анна». Долго смотрел на экран не мог решиться.
Написал: «Давай встретимся?»
Ответ пришёл через час: «Зачем?»
Виктор задумался. Что сказать? «Прости»? Поздно. «Вернись»? Глупо «Я стал другим»? Неправда.
Написал честно:
«Я хочу начать всё с чистого листа. Дашь ли ты мне шанс?»
Три точки замерцали исчезли. Снова возникли
И вот ответ:
«Приходи в субботу к дочери. В два. Поговорим».
Виктор выдохнул.
Он не знал простит ли она, вернётся ли. Дано ли ему право на вторую попытку. Он смотрел на обручальное кольцо, уткнув взгляд в золотой ободок.
И впервые за долгие годы ощутил: готов начать всё заново.
Если она позволит.
Скажите, стоило ли Анне терпеть всё это столько лет? Может, нужно было захлопнуть дверь раньше? Как вы считаете?
