Сегодня мне исполнилось 70. Дети заявили, что влюбиться на таком возрасте позор.
Когда тебе семьдесят, кажется, что ты уже перепробовал все оттенки жизни. Утренний чай. Любимое кресло у окна. Те же самые романы, которые ты читал не один раз, а память уже не такая чёткая, как прежде. Тишина, что остаётся после сорокалетнего брака, когда уходят любимые.
Я хорошо знала эту тишину. Три года одна пустая кухня, ужины на одного, беседы с кошкой, словно она мой психотерапевт. Кстати, кошка ужасный собеседник: никогда не отвечает и засыпает как раз на самой важной мысли.
Именно тогда, когда я совсем не ждала, жизнь со своей привычной бестактностью подкинула мне мужчину ровесника. Я была к такому абсолютно не готова.
Всё началось на книжной ярмарке. Вторник. На улице шёл дождь. На мне был самый нелепый дождевик бежевый, тот самый, словно купленный в театральном магазине для пожилых дам. Впрочем, я и правда там его купила в тот момент мне это казалось хорошей идеей.
Он стоял у лотка с букинистикой, очки на самом кончике носа, держал раскрытую книгу, которую явно не читал. Смотрел в никуда, будто высчитывал возраст Вселенной или думал, что съесть на ужин. У мужчин никогда не ясно.
Я не из тех, кто может спокойно пройти мимо подошла и сказала:
Скажите, это книга с вами говорит или вы с ней беседуете?
Он так вздрогнул, что чуть не уронил очки. Одной рукой их поймал, другой рассмеялся так искренне, как будто увидел нечто самое смешное за последние лет двадцать. Может, так и было. Двадцать лет без смеха слишком много.
Она со мной говорит, ответил он. Но я не слушаю.
Вот тут я вдруг почувствовала: происходит что-то странное. Не в сердце это я держу давно под контролем. А где-то в животе началась неразбериха, будто кто-то решил приготовить омлет по-испански прямо там, не спросив моего разрешения.
Я предложила сходить попить чаю. Он согласился сразу. Даже не знаю, как за сорок секунд мы от разговора о книгах дошли до уюта в кафе, но таков возраст: бояться уже нечего.
Три часа пролетели незаметно.
Я узнала, что его зовут Борис, что он вдовец, что у него двое сыновей, которые относятся к нему, как к ненужному бытовому прибору, не зная, куда его поставить. За всю жизнь никто не научил его готовить ничего, кроме яичницы.
Только яичница? уточнила я. И с чем?
С тем, что найдётся.
Борис, это уже не кулинария, а выживание.
Он смеялся так, что расплескал чай. А я подумала: ну и пусть в его жизни бардак, главное он весёлый. А в семьдесят это большое дело.
Мы встретились ещё три раза, прежде чем я решилась рассказать детям. Не из стыда, а чтобы заранее подготовиться, словно собираешь рюкзак перед длинной дорогой слова и прямой взгляд «меня не переубедишь».
Наступило воскресенье. Мы собрались втроём за столом. Старший сын принёс своё фирменное жаркое, даже с каким-то благоговением. Еда была вкусной, вино средним, но я всё равно его пила. И вот в подходящий момент, между вторым блюдом и компотом, я сказала:
Кстати… я встречаюсь с одним человеком.
Повисла тишина. Та самая густая тишина, что режется ножом.
Дочь первая нахмурилась, открыла рот, закрыла, открыла вновь:
Мама, сказала она тем самым голосом, как будто мне пять лет. Это же шутка?
Почему ты так думаешь?
Это… стыдно, буркнул сын, уставившись в тарелку. Что люди скажут?
Я встала.
Сынок, сказала я спокойно. Какие люди? Я сегодня разговаривала с соседкой, продавщицей из булочной и собакой в парке. Никто не возмущался. Собака вообще выглядела довольной за меня.
Опять тишина, уже короче.
И ещё одно, сказала я, наливая себе ещё вина. Ещё раз услышу, что мне должно быть стыдно начну приглашать Бориса к нам в гости. Каждое воскресенье. Со своей яичницей.
Сын поперхнулся водой.
Дочь закрыла лицо руками.
А я с той самой гордо поднятой головой, на которую способна семидесятилетняя женщина в бежевом дождевике, улыбнулась и уже ночью позвонила Борису.
Борис, спросила я, а кроме яичницы ты что-нибудь умеешь готовить?
Как думаешь, что он ответил?
