До сих пор в сёлах под Киевом рассказывают эту историю. А случилась она давно, в одну лютую зиму.
Волк вытащил из заснеженной чащи загадочную корзину и принёс её прямо к одинокой избушке. Он не уходил, будто ждал, что человек внутри заметит находку. Когда же тот наконец открыл корзину и заглянул внутрь, лицо его побелело от ужаса.
Та зима выдалась на редкость лютой. Снег валил не переставая несколько дней, завалил лесные тропы огромными сугробами, так что их почти нельзя было разглядеть.
На краю леса под Киевом, в скромной избушке, жил одинокий старик по имени Фома Соколов. После смерти жены он почти перестал общаться с людьми. Раз в неделю ходил в ближайшее село, брал с собой несколько гривен и закупал припасы, а остальное время проводил в полном одиночестве.
В тот вечер Фома сидел у печи, подкладывая в огонь полено, когда за дверью послышался незнакомый звук. Сначала он решил, что это просто ветер швыряет снег в стены избушки.
Но следом донёсся тихий скулёж.
Фома накинул тяжёлый тулуп, взял фонарь и осторожно вышел на крыльцо.
У крыльца стоял огромный серый волк.
Зверь не рычал и не показывал никакой угрозы. В пасти он бережно держал плетёную корзину, укрытую толстым шерстяным одеялом.
Несколько мгновений старик и волк неподвижно смотрели друг на друга.
— Уходи… — прошептал Фома, не веря своим глазам.
Волк не сдвинулся с места.
Он медленно опустил корзину у порога, отступил на несколько шагов и продолжал пристально глядеть на старика.
— Что это? — пробормотал Фома.
Он с великой осторожностью приблизился.
Корзина оказалась куда тяжелее, чем он предполагал. И как только Фома заглянул под одеяло и увидел, что там спрятано, лицо его помертвело от страха.
Из-под одеяла донёсся слабый звук.
Руки у Фомы задрожали.
Он медленно приподнял край толстого покрывала, и краска тотчас схлынула с его лица.
Внутри лежал новорождённый младенец.
Ребёнок был крошечным. Щёки его уже посинели от холода, а дыхание было таким слабым, что Фома испугался, не опоздал ли он.
— Господи… Кто мог оставить тебя здесь?..
Не раздумывая, Фома вынул младенца из корзины, прижал к груди и поспешил назад в избушку.
Пока он подбрасывал в печь дрова, грел бутылочку с молоком и укутывал ребёнка в тёплые сухие одеяла, волк так и сидел за дверью.
Он не пытался уйти.
Напротив, он не отрывал глаз от окна избушки.
Через несколько часов ребёнку наконец полегчало. К щекам вернулись тепло и румянец, и впервые он громко, пронзительно закричал.
Фома с облегчением выдохнул.
— Значит, выживешь… — тихо сказал он.
А волк всё ждал снаружи.
Наутро Фома решил пойти по следам.
Следы волка вели далеко в лес.
Пройдя несколько вёрст, он нашёл перевёрнутые сани. Вокруг по снегу были разбросаны вещи, а неподалёку лежали тела молодого мужчины и женщины, почти полностью заметённые сугробами.
Видно, они сбились с пути во время метели.
Рядом Фома заметил узкую борозду — след, будто корзину волокли по снегу.
Он долго стоял, прежде чем страшная правда открылась ему.
Поняв, что им не выжить, родители положили младенца в корзину, укутали во все одеяла, что у них были, и оставили у дороги, надеясь, что кто-нибудь найдёт его.
Но первым нашёл ребёнка не человек.
Фома медленно обернулся.
Волк стоял поодаль и молча смотрел на него.
— Значит, это ты принёс его мне… — проговорил Фома.
Зверь спокойно встретил его взгляд.
Фома похоронил родителей младенца у маленькой часовни в лесу. А после усыновил мальчика, назвал Даниилом и вырастил как родного сына.
Каждую зиму волк возвращался к избушке.
Он никогда не подходил слишком близко и никогда не просил еды.
Он лишь издалека наблюдал за подраставшим мальчиком, а потом бесшумно исчезал среди заснеженных деревьев.
Так продолжалось почти двенадцать лет.
Но однажды зимой волк не пришёл.
Вместо этого Фома и Даниил нашли на снегу цепочку огромных волчьих следов. Она уходила вглубь леса и обрывалась у старого валуна.
Там они нашли один-единственный волчий клык.
Фома бережно поднял его и прошептал:
— Похоже, сегодня он приходил прощаться.
Даниил долго смотрел на застывший лес, а потом крепко сжал клык в ладони.
Он понял: если бы дикий зверь не принёс ту корзину к людям в ту смертельную зимнюю ночь и не дождался, пока её откроют, — Даниил бы не выжил, не вырос и никогда не узнал бы, что значит быть частью любящей семьи.
