Давно это было, будто в другой жизни. Теперь вспоминается все смутно, но память хранит каждое слово, каждый взгляд…
Полюшка, я сегодня к вам заеду, помогу с детишками, раздался голос свекрови в трубке.
У меня на руках кричал Максимка я прижимала телефон плечом, пытаясь укачать сына. Где-то в соседней комнате Мишутка опрокинул ящик с кубиками, и Оля тут же закричала от восторга, разбрасывая их по всему полу.
Валентина Павловна, спасибо, но мы справ…
Только я собралась закончить фразу, как услышала короткие гудки свекровь уже положила трубку.
Я выдохнула, посмотрела на мужа. Коля сидел на диване, уткнувшись в телефон, с виду очень занятой.
Ты маме позвонил, не спросила, а сказала я.
Коля пожал плечами, даже не взглянув на меня:
Ну… а что такого? Тебе тяжело ведь, видно же. Мама поможет…
Как хотелось мне сказать тогда, что справлюсь. Что пусть не все идеально, но три месяца после рождения Максима я держу дом на себе, кормлю троих ребятишек и даже немного сплю. Но Максим снова заплакал, и я просто ушла в спальню, готовясь морально к появлению Валентины Павловны.
Прибыла она к обеду с двумя баулами, с лицом спасителя на старом пароходе.
Полина, матушка, на тебе света нет! свекровь прошла в квартиру, окидывая все цепким взглядом. Бардак-то какой! Ничего, теперь я тут все устроим, все под контролем будет.
К вечеру я уже жалела, что не заперла замок покрепче.
А это что тут такое? с подозрением уставилась она на доску, на которой я нарезала кабачки.
Овощное рагу. Дети любят.
Рагу? свекровь будто узнала слово впервые. Нет, нет, нет! Коля любит щи, как я готовлю. Отойди, я сама.
Я отступила, пальцами сжала овощной нож.
Наутро Валентина Павловна подняла меня в семь, хотя Максим только к пяти уснул.
Полина! Как ты наряжаешь ребятишек? Что это за хохма?
Мишутка и Оля стояли в любимых комбинезонах один в синим, другая в зеленом. Я ведь их для этого и купила чтобы на площадке мои близнецы были на виду.
Что не так? Обычная одежда.
Обычная? Ты это называешь обычной? она уже вытаскивала из чемодана серые штанишки с коричневыми свитерками. Смотри, в чем я вам привезла тепло и аккуратно, а то оделись как попугаи! Да еще и на улице холодно, простудятся ведь.
Им удобно в…
Полина, свекровь выпрямилась, руки на груди, слезы наготове. Я приехала помочь, а ты только ерепенишься. Я Колю вырастила я лучше знаю. Тут, оказывается, меня совсем не уважают
Валентина Павловна схлипнула, села за стол с видом глубоко оскорбленной дамы.
Коля выглянул из спальни, бросил взгляд сначала на нее, потом на меня.
Ну ты чего опять? прошептал он мне. Мама же помочь хочет. Всем бы так помогали.
Я промолчала. Переодела детей в серое, улыбнулась свекрови, и внутри что-то хрустнуло.
Дни шли квартира будто чужая стала: мебель Валентина Павловна переставила, у детей появился ее режим. Максимку я кормила на глазах у свекрови, а она все замечала: то бутылку не так держу, то смесь не такая.
Коля почти не показывался вечно на балконе: сигарету курит, на двор смотрит, о доме будто забыл.
Ночами я не спала только уложусь, скрипнет дверь: не проверяет ли свекровь, спят ли внуки как надо? По утрам одуревшая, трясущимися руками варю кофе, а толку чуть.
В четверг уже вечерело, я открыла шкаф с детским питанием а полки пустые.
Валентина Павловна, вышла я на кухню, где свекровь шинковала капусту. Где смесь для Максима?
Выбросила! даже не обернулась она. Эта химия детям не нужна, я в газете читала. Вот другой купила натуральное.
На столе стояла банка дешевой смеси от нее неделю назад у Максима сыпь пошла.
У Максима аллергия, сказала я, глядя ей в глаза.
Глупости, отмахнулась она. Это просто ты плохо его кормила. В этот раз все будет как надо, увидишь.
Я долго смотрела на эту банку, на свекровь и понимала, что Коля наверняка снова на балконе. Что-то в душе перевернулось.
Через час я уже сидела в такси, прижимая Максима, а Мишутка с Олей, натянув свои любимые комбинезоны, уткнулись в окно. В багажнике была пара сумок с нужным.
У мамы я разревелась прямо в прихожей.
Мам, не могу больше. Не могу так жить
Мама молча отвела меня на кухню, посадила за стол, налила крепкого черного чаю. Гладила по волосам, пока я выливала слезы в чашку.
Тихо, доча Переживем. Живите у меня, сколько нужно.
Телефон начал гудеть с одиннадцати и до трех ночи. Коля орал в трубку:
Полина! Ты что делаешь? Мама из-за тебя в истерике! Она хотела как лучше… Она же нам помогала, а ты…
А я хочу просто спокойно жить! прошипела я. Она смесь выбросила, у Максима аллергия! Ты же знаешь!
Что за аллергия! Ты всегда преувеличиваешь! Мама лучше знает, ведь она старше!
Пусть тогда с тобой и живет!
Ты такая же неблагодарная… Без моей мамы ты бы не справилась. Вернись домой немедленно!
Не вернусь, пока там твоя мать.
Наступила пауза и короткий сигнал. Отключился.
Утром я сходила в районный ЗАГС, подала заявление на развод.
Трое суток спустя вернулась за вещами. Дети остались у мамы. Валентина Павловна стояла в прихожей, встретила меня слезами:
Как тебе не стыдно? Детей с отцом разлучать! Бабушку с внуками! Я ведь столько душевных сил вам отдала… Всем бы так помогали, как я!
Я смотрела на нее: на женщину, которая всю мою жизнь пыталась переделать под себя словно помощь давала, а по сути забирала покой. Которая выбросила нужную смесь, переставила мебель, переодела моих детей, отодвинула меня от кухни и чуть было не довела до срыва.
Переживете. Живы будете, ничего, услышала я свой ледяной голос.
Валентина Павловна оторопела, Коля выскочил в коридор, схватил меня за руку:
Ты что творишь? Как можно с матерью так разговаривать?
Я вырвалась смотрела на взрослого мужика, который маме жаловаться до сих пор бегает:
Не трогай меня.
Собрала в спальне свои вещи, сунула в чемодан и ушла, не оборачиваясь.
Через два месяца нас развели официально. Коля еще пару недель звонил, потом перестал. Валентина Павловна прислала послание я удалила, не дочитав.
У мамы жилось тесно, но спокойно. Ночью качала Максима на кухне, днем ходила с Мишуткой и Олей гулять во двор, кормила их рагу, наряжала в любимые яркие комбинезоны.
Полгода спустя дети пошли в детский сад. Я нашла работу на дому редактировала тексты по ночам. Денег хватало не на роскошь, но на все нужное.
Вечерами садилась на диван, Максим сопел в кроватке, а близнецы прижимались с двух сторон, просили сказку. Я читала им про трех медвежат меняла голоса, Оля заливалась смехом, Мишутка кивал серьезно.
И тогда, обняв детей, я остро чувствовала: правильно поступила. Жить будет тяжело, местами одиноко и страшно. Но по-другому нельзя было.
