И вот подфартило же Катюше рожать в самую лютость метель, век бы ее не видеть! По срокам ей еще недели три нужно было спокойно гулять по сугробам, ну а там, глядишь, и метель бы стихла, морозы окрепли, можно и до роддома добраться в Новосибирск. Ан нет, взбрела в голову ее внутреннему постояльцу такая срочная тяга к жизни вот прям сейчас!
Ну, если уж на чистоту, взбрело, конечно, вовсе не Катюше а тому, кто у нее в животе обитал. Ребенку, видите ли, тесно стало, поторопился а то, что за окном шестой день белой пеленой все заметает ни холодно ни жарко ему! Машина в такую погоду до деревни не доедет, дороги заметены так, что иной и по пояс в снегу провалиться может. А снег все валит да валит: будто на небе мешок с мукой лопнул закружилось, засыпало все кругом. В окошко выглянешь там и снег, и пурга, и никакой романтики. А уж если во двор к нужде занесло, глаза не открыть: ветер ледяной хлещет, щеки обжигает, глаза снегом засыпает.
И вот в такую-то погодку Катюшин сынок и решил, что пора ему показаться на свет. С утра чувствует себя как-то не так: то поясницу ломит, то слабость хоть ложись и не вставай. А, ляжет тоже невмоготу, встает и опять ходит кругами. Свекровь, Наталья Ивановна, глянула на ее метания:
Катюша, ты, что ли, рожать собралась? Чего скребешься по дому?
Да не знаю, мам, неспокойно мне чего-то.
Наталья Ивановна в женских делах разбиралась постольку-поскольку: нынче все в роддомах да у специалистов, а повивальных дел мастерицы из вымирающего вида. В их деревне одна только баба Марфа осталась а при ее молодости аж три повитухи было.
Смотрю, живот опустился у тебя, Катя. Значит, надумает ребенок появиться скоро.
Как скоро?! Рано же ещё…
От нас тут мало что зависит. Как Господь велит, так и будет.
У Катюши слезы на глазах: страшно первые же роды! Она ничего не понимает, спросить толком не у кого. Наталья Ивановна и сама за жизнь одного сына только родила, да и то когда черно-белое ТВ было что там помнить.
Катюша, я за бабой Марфой сбегаю. Вон ведро на плиту поставлю закипит, выключишь. Если силы есть отыщи полотенца, простыни чистые, заготовь все знаешь, где лежит. Да не усердствуй, если плохо станет. Я, когда Ваню рожала, баба Марфа ходить мне велела “походи, подыши, раскроешься быстрей”, говорила. Ну, я по пути к Оксане, маме твоей, загляну, позову. Держись, дочка баба Марфа свое дело помнит, в наше время к ней даже из соседних деревень ездили. И свои все рожать к ней хотели бабка знатная!
Сказала, запутала шарф до носа, взяла черенок от лопаты для сугробов и шагом по метели.
Катюша осталась одна. Тут уж совсем тоскливо стало: вдруг вот прямо сейчас начнет рожать, а вокруг ни души? Как свекровь доберется в такую стынь? А если мама не сможет пройти? Ох, и что теперь делать? Только одно поняла нужно ходить да дышать. А попробую-ка подышать, когда поясницу так скручивает, что сам воздух застревает прямо в воротах…
Вот бы Ваня был рядом Поддержал бы, сказал бы что всё получится, а если что может даже сам по снегу на руках до роддома донес! Ан нет, застрял мой герой в Новосибирске: ни автобусов, ни транспорта пурга владением своим похваляется.
Тут вдруг хлоп в сенях шум, в снежной кудели ввалилась маман Катюши, Оксана Фёдоровна:
Доченька моя! Свекровь сказала ты, значит, собралася… ну, миленькая, сейчас тебе ягодок заварю, компот попьешь, силы наберешь водой плиту залью…
Через час вернулись Наталья Ивановна с бабой Марфой. Повитуха старушка бойкая, морщинистая, как сушёный блин, Катюшу осмотрела и молвит строго:
До утра родишь.
До утра?! опешила Катя, Так ведь еще обеда нет!
Это, милая, только предвестники были. А сейчас начало активно раскрытия, да всего-то на полпальца. Всё идет, как положено не суетись. Завтра к утру родишь. Я домой.
Баба Марфа, не уходите, чуть не плача, просит Катя, мне с вами спокойней.
Ну хорошо, тут посижу, пока нужды не будет. Когда у матери душа спокойна и ребёнок быстрее на свет появляется.
Катя не знала, что предвестники это как первые греющие лучики весной: забавны, но идут недолго. Потом начинается самое весёлое, к чему она и близко не была готова.
Болит, будто тебя изнутри растягивают ни вдохнуть, ни вздохнуть, ни шагу ступить. Лежать невозможно, ходить и того хуже, только боль да слёзы. И свекровь с мамой растерялись: то в угол припадут, то ахают да причитают. Повитуха их прогнала бельё гладить “не мельтешите под руками!”
К ночи чуть попустило. Баба Марфа проверила уже на четыре пальца раскрытие. Дело идет медленно: первые роды всегда тяжёлые, родовые пути еще “нехоженые”. И Катюше тяжко словами не передать. Схватки стихли удалось перекусить чутка. Баба Марфа уложила её спать: набирайся, девка, сил.
А метель не унимается, вьюга дурака валяет.
Четыре утра. Катя вскакивает, на дворе тьма, рядом повитуха посапывает. Катя к образам поворачивается:
Господи, подмоги пусть скорее малыш появится, сил нет.
И тут все началось сначала боль такая, что хоть стену грызи. Баба Марфа раз! осмотрела: “Пять пальцев раскрытия, долго ещё, но получится”.
Светать начало, а Катя совсем никакая: рубашка к спине пристала, волосы слиплись, глаза еле видят.
Осталось совсем чуть-чуть, Катюша, сынок уже рядышком суйся сильнее!
Бабуся, помоги! взмолилась Катя.
Да нет тут бабуси разве мерещится тебе? ахнула мама. Бабусей Катя еще с пелёнок свою прабабку Зою зовёт “бабуля” не говорила, “бабуся” прицепилось, так до сих пор зовет. Баба Зоя ее больше остальных любила, единственная правнучка, у самой-то одни сыновья были.
Катя, макушка уже на выходе. Держись, дочка, давай, еще разок! Вдох-пуф-пуф, вместе с ней дышит баба Марфа.
Катя орет, тужится, снова орет что есть силы:
Бабуся, ну помоги-и-и!.. и родила сыночка, прям на ладони бабки Марфы!
“Может, мой последний будет”, подумала та, украдкой улыбаясь. Малыша Катю на живот выложила:
Смотри, Катюша, мальчик какой ладный получился! И голосистый какой, прямо будущий председатель, все вокруг плясать будут.
Катя плачет и малыша целует. Как же такое чудо в ней помещалось?.. Жаль, что Вани рядом нет увидел бы какого красивого сына вырастили, самого лучшего в мире.
Сашенька мой Сашенька шепчет она.
Как это Саша? удивилась бабка-свекровь, Ты ж на прошлой неделе грозилась: будет мальчик Ильей назову!
Ну какой же он тебе Илья, если он у меня Александр! Александр Иванович!
Баба Марфа привела дом в порядок, устала до невозможности. Родить помогла можно и отдохнуть, еще бы до своей избы до вьюги доползти…
Катя с сыном уснули, Оксана собралась домой сутки дома не была. Шаль поверх головы, попрощалась и в снег. А пурга-то, глядишь, стихает! Крупинки, не хлопья. Ваня завтра-послезавтра из города доберётся, Бог даст.
Почти до дома дошла думает: “Дай-ка, к Бабусе Зое зайду, порадую ее. Может, хлеба у нее уже нет хоть и заносила недавно, бабуся-то ест мало”. Катин муж Александр еще вчера дорожку к калитке отгребал. С трудом ворота раскрыла, дорожку к двери расчистила, занесла крыльцо.
Баба Зоя! Баба Зоя! кричит, хлопая валенками. Каблуками громче, слух у старушки не лучший, Баба Зоя! Это я, Оксана, пришла тебя навестить!
Тихо спит, видно. Разделась, прошла в комнату а там…
Баба Зоя лежит на кровати, руки на груди, в чистом праздничном платье, в новом белом платке. Оксана мгновенно заметила платья этого не видела раньше и платок новый. Подошла, слезы смахнула, глаза бабушке закрыла.
На тумбочке Катюшина фотография, икона Николая Чудотворца да огарок свечи.
Спасибо, Бабуся Ты Катюше помогла Родила она сына Александром назвала. Но ты ведь и так все знаешь, Бабуся тихо поцеловала старушку в морщинистую щеку, спасибо тебеЗа окном легонько шел снег, будто усталая пурга прощалась с деревней. Оксана присела у кровати и тихонько взяла бабусю Зою за руку маленькую, прохладную, но словно хранившую в себе добро целой жизни. За окном вдруг огоньком мигнула зимняя заря, будто небо подмигнуло сквозь облако.
Спасибо тебе, милая прошептала Оксана, и ей вдруг стало ясно: такие, как бабуся Зоя, не уходят просто так. Они остаются в каждом добром слове своих потомков, в смехе младенцев, в заботливых руках матерей и в том упрямстве, с которым земля терпеливо ждет весны. Где-то там, в полутьме, будто прошелестела бабусина молитва: “Держитесь за друг друга, любите вот и всё”.
У Катюши дома малыш сопел носиком у груди, Наталья Ивановна колыхала колыбель, а баба Марфа тихо сидела у окна, смотрела, как наконец, к рассвету, на небо из-за туч выбирается огненный край новый день, в котором жизнь снова оказалась сильнее всех вьюг и метелей.
И пока в доме тихо, никто еще не знает: сегодня деревня стала больше на одну любовь и на одну светлую память. А в сердце у всех благодарность: за жизнь, за чудо, и за то, что даже в самую лютую метель кто-то обнимет тебя невидимой, крепкой рукою.
Так и запомнили этот день когда двое встретились на пороге: новый человек и старая душа, чтобы дорога жизни продолжалась, несмотря ни на какие бураны.
