Я очень хочу домой, сынок
Виктор Петрович вышел на тесный балкон своей московской квартиры, закурил папиросу «Беломор», и медленно опустился на старый скрипучий табурет. Каштановый ком подступил к горлу, и хотя он пытался взять себя в руки, ладони все равно дрожали как осенние листья под ветром. Кому бы в голову пришло, что настанет день, когда ему не найдётся уголка в собственном доме, будто он сам призрак, случайно забредший из зимней метели.
Папа! с грохотом вылетела на балкон Лариса, его единственная дочь, глаза её горели, будто две свечки, Не сердись и не нервничай! Я ведь совсем не многого прошу… Оставь нам свою комнату! Если на меня тебе всё равно, подумай о внуках: Костя с Данилой растут, скоро в школу, а так и ютятся в одной комнатушке…
Лариса, я не поеду жить в интернат для стариков, устало ответил Виктор Петрович. Если вам тесно, перебирайтесь к матери Миши, твоего мужа. Живёт одна в трёшке на проспекте Мира: комнаты хватит и тебе, и мальчикам.
Ты же знаешь, я не вынесу её характер! закричала дочь, хлопнув балконной дверью так, что стекла дрогнули.
Виктор Петрович потрепал за ухо старого злого Барсика, пса, с которым он и Надя, царствие ей небесное, прожили всю жизнь. В груди защемило так, что потекли слёзы. Наденька ушла холодной весной, и после того он остался сиротой, хоть вокруг была семья и, казалось, тепло. Кто бы мог представить, что старость окажется такой одиночной, даже когда стены наполнены голосами внуков.
Ларису воспитывали в любви и ласке, как золотую матрёшку, всегда старались показывать сердечность. Но где-то, видно, прошли мимо выросла она холодной, самолюбивой, будто чужая.
Барсик заскулил, положил морду на тапок хозяина переживал за него по-своему, собачьей тоской.
Дедушка! Ты нас совсем не любишь? ворвался Костя, восьмилетний внук, щеки румяные, взгляд острый.
Что ты, Костя, кто тебе сказал такую ерунду? удивился Виктор Петрович.
Почему ты не хочешь съехать? Комнаты нам не отдаёшь, жадничаешь! мальчик смотрел исподлобья, будто повторял чьи-то слова.
Старик хотел объяснить, но уразумел: говорит голосом матери. Лариса уже настроила его.
Ну ладно, я уеду, выдавил он бесцветным голосом. Будет вам комната.
Он уже не выдерживал этой душной атмосферы, где ненавидели молча и отчётливо начиная от мужа Ларисы, давно молчавшего с ним, заканчивая внуками, которым внушили, что дед помеха.
Правда согласен? вбежала довольная Лариса.
Правда, ответил тихо старик. Только не обижай Барсика, я себя предателем чувствую…
Перестань! отмахнулась дочь. Мы будем его выгуливать, лечить, на выходных станем навещать тебя вместе с Барсиком. Я выбрала для тебя лучший пансионат: ты ещё спасибо скажешь.
Через пару дней Виктор Петрович отправился в дом престарелых за МКАДом. Оказалось, Лариса всё давно устроила, ждала лишь его капитуляции. Комната встретила его запахом плесени и старья, дряхлой мебелью и затхлым воздухом, а вовсе не комфортом, о котором говорила дочь. Это был обычный государственный приют, где жизни текли как мутная вода в Весеннем переулке.
Разложив пожитки, он вышел во двор, сел на скамейку, и тяжёлые слёзы закатывались в карманы пальто. Глядя вокруг, видел беспомощных стариков каждый из них нёс не жизнь, а забвение.
Новый? обратилась к нему женщина с серебряной косой, присела рядом.
Да…, вздохнул он.
Не переживай, сказала она. Я вначале тоже рыдала, а потом привыкла. Валентина меня зовут.
Виктор, представился он. Вас тоже родственники сюда?
Нет. Племянник. Детей у меня нет, квартиру ему переписала… Он и облапошил меня. Теперь я здесь, хоть не на улице, уже слава Богу…
Долго они болтали, вспоминая молодые годы, покойников, весёлые застолья, танцы за Кремлём. Утром снова пошли прогуляться. Валентина хоть немного приносила радость, потому что в здании было тесно никто не хотел жить среди теней. Еда в столовой тоже никуда не годилась, сырая манка да скользкая хлебная корка.
Петрович ждал дочь, думал: вдруг Лариса вспомнит, станут скучать, заберёт обратно. Но дни тянулись как мартовские лужи, телефон не брал ни дочь, ни квартиру.
Однажды у входа он увидел знакомое лицо сосед Степан Ильин, давний приятель по двору, юрист.
Вот вы где! удивился молодчик. А ваша дочь говорит всем, что вы уехали в село! Я чему-то не верил: Барсика не бросили бы вы…
О чём ты? не понял Виктор. Что с собакой?
Барсика в приют отвезли, я видел. Он сидел у подъезда днями, вас искал. Я спросил Ларису, она говорит, вы теперь живёте в деревне, квартиру сдаёт. Про Барсика сказала, что старый не нужен. Что происходит, Виктор Петрович?
Петрович рассказал всё начистоту, про размолвку, обиду, про комнату, старость и Барсика. Теперь ему хотелось одно повернуть время вспять.
Я очень хочу домой, сынок, прошептал он.
А я по такому делу тут, сказал Степан. Я часто защищаю пожилых людей, сейчас веду дело о доме, захваченном соседями. Главное: вы не выписались?
Нет. Если только Лариса не сделала это без меня… Не доверяю ей уже ничему.
Собирайте вещи и выходите ко мне, твёрдо сказал Степан. Так нельзя!
Петрович быстро запихал плащ, смену белья, фото Наденьки в старый рюкзак и спустился вниз. Валентина сидела у крыльца.
Валя, я уезжаю, сказал он. Все оказалось хуже, чем ждал…
А я? спросила она, едва не плача.
Я вернусь за тобой, только всё решу. Обещаю!
Кто меня ждёт… усмехнулась она, но ладно.
Дом был закрыт, ключей уже не было. Степан забрал его к себе, а вскоре старик узнал: Лариса сама перехала к свекрови, квартиру сдаёт чужим людям.
Благодаря помощи соседа, через суд Виктор Петрович вернул права на квартиру и душу обрёл покой.
Спасибо, Степан, но как дальше жить? Она ведь снова что-то затеет…
Один путь: продать квартиру, дать Ларисе её долю остальное на дом в деревне. Тишина, река, лес самое оно!
Отлично! засмеялся старик. Вот это жизнь!
За три месяца они всё уладили. Степан помог купить домик под Сергиевым Посадом. Барсик снова был рядом, хвост вилял, будто всё неприятное сон.
Только в одно место заедем, попросил Виктор.
Во дворе пансионата на скамейке сидела Валентина, глаза у неё влажные.
Валюша, окликнул он. С Барсиком теперь у меня дом в деревне: воздух чистый, лес близко, грибы, рыбалка… Поехали с нами?
Как же я поеду?
Просто подними себя, и пойдём, засмеялся Виктор. Решайся, тут нам больше делать нечего.
Хорошо, подожди меня немного, улыбнулась Валентина сквозь слёзы надежды.
Конечно, жду! засмеялся он весело.
И несмотря на людскую холодность, эти двое обрели своё маленькое счастье, переехали в дом под сенью берёз и смеха Барсика, поняли: мир всё же добрее, чем кажется. В конце концов, у каждого своя дорога домой.
