Время для себя
У Марии будильник звенел в шесть тридцать, хотя можно было бы подремать подольше. Она ставила его не из необходимости, а из страха не успеть «разогнаться». Пока дом ещё спал, ей удалось закинуть стирку, собрать мужу контейнер с гречкой и курицей, проверить, что у сына подписана тетрадка по английскому, и пролистать почту с пометкой «срочно». В ванной пар от душа заставлял зеркало запотеть, и Мария видела себя кусками: лоб, ресницы, линия рта, ставшая за последние месяцы жёстче.
Мария работала менеджером проектов в крупной компании в Москве, где всё измерялось сроками и рисками. В чате каждую минуту появлялись вопросы, и её рука сама тянулась отвечать, даже когда она стояла у плиты. Она знала: если не ответит сейчас, ктото решит, что она «выпала», и потом придётся доказывать, что она на месте. А она, как и все, постоянно была «на месте».
Сын, десяти лет, просыпался тяжело и раздражённо. Муж, Алексей, вставал раньше и шёл на стройку, по дороге подгоняя сына в школу, если Мария задерживалась. Алексей не был плохим, просто жил в режиме «надо», как и она, и когда вечером падал на диван, его усталость выглядела как закон природы. Мария ловила себя на зависти к этой прямоте: устал значит, лежишь. Её собственная усталость требовала объяснений.
В тот понедельник Мария вспомнила, что ей сорок один, когда в календаре всплыло уведомление о дне рождения. Она сама его когдато поставила, а всё равно забыла. Смотрела на дату, на список дел и закрыла уведомление. В метро, прижавшись к поручню, думала о согласовании сметы, о заказе из пунктa выдачи, о звонке маме ведь она обидится, если не позвонить. Поздравления от коллег пришли короткими эмодзи, а Мария отвечала «спасибо» на автомате.
В другой части города, в гимназии, у Зои Петровны первый урок начинался в восемь пятнадцать. Ей было сорок восемь, и она преподавала литературу, хотя в последние годы ощущала себя больше диспетчером. Дети шумели, родители писали в мессенджеры, завуч присылала таблицы, которые нужно было заполнить «к вечеру». Зоя Петровна носила в сумке тетради, проверяла сочинения в автобусе и на кухне, пока в кастрюле варилась картошка.
Её дочьстудентка жила отдельно, но звонила почти каждый день, и разговоры часто заканчивались просьбами: перевести деньги, посмотреть расписание электричек, помочь с документами. Зоя Петровна не умела говорить «не сейчас». Казалось, если откажет, то окажется плохой матерью, учительницей, человеком. Она держала в голове чужие ожидания как список правил, которые нельзя нарушать.
В учительской на столе лежали печенья «к чаю». Зоя Петровна взяла одно, потом второе и почувствовала, как поднимается раздражение. Не на печенье, а на себя. Слышала, как коллеги обсуждают, кто куда ездил на выходных, кто «успел на массаж», и ловила в слове «успел» скрытый упрёк. Она тоже могла бы «успеть», если бы была собраннее, если бы не расплывалась по чужим просьбам.
В поликлинике, где работала Евгения, к девяти утра уже стояла очередь. Евгении было пятьдесят два, она была терапевтом, кабинет пах антисептиком и бумагой от старых карт. Пациенты приходили с разными жалобами: кашель, давление, справки для работы. Евгения слушала, назначала, объясняла, а между приёмами успевала отвечать медсёстрам и проверять, не зависла ли система.
Своё собственное давление она измеряла редко не потому, что не знала, чем это грозит, а потому, что не хотела видеть цифры. Когда весь день ты измеряешь чужие показатели, свои кажутся лишней проблемой. Дома её ждал пожилой отец после инсульта, с которым она жила уже третий год. Он мог сам дойти до кухни, но путался в лекарствах, и Евгения раскладывала таблетки по коробочкам на неделю вперёд, будто так можно упорядочить всё остальное.
Четвёртая женщина, Ирина, была самозанятой. Ей было тридцать семь, и она делала маникюр на дому. Квартирастудия в новостройке, кредит, два окна на шумную улицу. Ирина работала с утра до вечера, потому что каждый отменённый клиент означал дырку в бюджете. Она выкладывала в соцсети фотографии аккуратных ногтей, подписывала «свободные окошки», отвечала на сообщения в два ночи.
Её парень, Игорь, жил с ней, но как гость. Он помогал иногда, мог забрать посылку или вынести мусор, но в целом считал, что Ирина «сама себе хозяйка», значит, сама и справится. Ирина не спорила. Боялась, что спор превратится в скандал, а скандал в расставание, а расставание в ещё один пункт в списке проблем. Ей и так хватало.
Общее между ними было не в возрасте и не в профессии, а в том, как они держали на себе жизнь, будто она могла развалиться, если отпустить хотя бы одну нитку. И в том, что вокруг постоянно звучали противоречивые голоса.
Мария слушала их в офисе, когда коллеги обсуждали продуктивность и «правильный баланс». В ленте соцсетей попадались ролики, где женщины улыбались на пробежке, пили зеленый смузи и говорили о любви к себе. Мария смотрела на это с усталой злостью. Улыбка казалась ей ещё одной обязанностью.
Зоя Петровна слышала эти голоса в родительском чате, где мамы спорили о кружках и репетиторах, и в разговорах с соседками, которые могли одновременно осудить «карьеристок» и посмеяться над «домохозяйками». Евгения слышала их в очереди, где пациенты требовали внимания и одновременно жаловались, что врачи «ничего не делают». Ирина слышала их в комментариях: «Как вы всё успеваете?» и тут же «Ну вы же дома сидите».
Первый тревожный звонок у Марии случился в метро в среду. Она держала телефон, читала сообщение от начальника: «Нужно сегодня закрыть, иначе сорвёмся». В этот момент поезд резко затормозил, и у неё в груди сжалось, будто ктото схватил сердце рукой. Воздуха стало мало. Она вдохнула глубже, но вдох вышел коротким и колючим.
Мария подумала, что сейчас упадёт. Ей было стыдно, будто падение слабость. На следующей станции она вышла, села на лавочку и прижала ладонь к груди. В ушах шумело: ктото говорил по телефону, ктото ел булочку. Мария смотрела на колени и считала вдохи.
Достала из сумки бутылку воды, сделала глоток и чутьчуть расслабилась. Не сразу, не красиво, а медленно, как будто тело спорило с ней. Через десять минут смогла вызвать такси до офиса, в машине написала начальнику: «Буду через час, плохо себя чувствую». Пальцы дрожали, и ей казалось, что это видно по экрану.
Начальник ответил: «Ок. Держись». Мария прочитала и почувствовала странную пустоту. Слово «держись» было привычным, но теперь звучало как приказ.
У Зои Петровны тревожный звонок пришёл в виде срыва. В пятницу вечером она проверяла тетради, на кухне остывал суп, а дочь по телефону просила срочно деньги на «какойто взнос». Зоя Петровна пыталась понять, что за взнос, и одновременно думала о субботнике в школе.
В мессенджере пришло сообщение от родителя: «Почему у моего сына тройка? Вы обязаны объяснить». Зоя Петровна почувствовала горячую волну внутри. Она резко сказала дочери: «Подожди, я не могу сейчас», и та обиделась. Потом открыла сообщение родителя и написала слишком резкий ответ. Отправила сразу пожалела.
Сидела, глядя на экран, и чувствовала, как стыд прилип к горлу. Хочется отмотать назад, стереть, сделать иначе, но сообщение уже ушло. Зоя Петровна выключила телефон, пошла в ванную, закрыла дверь и просто стояла, держась за раковину. В зеркале увидела красные пятна на шее.
У Евгении тревожный звонок был медицинским, но всё равно неожиданным. В понедельник после приёма она почувствовала сильную головную боль и тошноту. Медсестра сказала: «Евгения Николаевна, вы бледная». Евгения отмахнулась, но через час поняла, что не получится.
Зашла в процедурный кабинет, попросила измерить давление. Цифры на тонометре были слишком высокими. Она думала не о себе, а о том, что завтра полный день, что отца некому будет кормить, что пациенты будут ругаться, если отменить приём. Потом услышала собственный голос, сухой и профессиональный: «Мне нужен больничный». Сказать это было труднее, чем поставить диагноз пациенту.
Ирина почувствовала кризис в виде онемения пальцев. Это случилось вечером, когда она делала покрытие клиентке и вдруг не ощущала кончик большого пальца. Улыбнулась клиентке, сказала: «Сейчас секунду», пошла в ванную, включила холодную воду, подержала руки под струёй. Онемение не прошло.
Вернулась, закончила работу, взяла деньги, проводила клиентку, закрыла дверь и села на пол в прихожей. В голове крутилась мысль: если руки подведут всё. Кредит, закупка расходников, еда, коммуналка. Открыла телефон, ввела запрос: «онемение пальцев маникюр». Статьи пугали туннельным синдромом, воспалением, операциями. Ирина ощутила поднимающуюся панику.
Игорь пришёл поздно с пакетом из магазина. Увидел Ирину на полу и спросил: «Ты чего?». Она попыталась объяснить, но слова выходили обрывками. Игорь сел рядом, посмотрел на её руки и сказал: «Ну отдохни пару дней». Сказано без злого умысла, но Ирина услышала в этом непонимание. Пару дней для неё означали минус деньги и недовольных клиентов.
Эти кризисы не были катастрофами. Никто не умер, никто не потерял работу в один день. Но после них прежнее состояние стало шатким. Каждая из женщин почувствовала, что дальше так нельзя, но не знала, как иначе.
Вечером Мария пришла домой позже, чем планировала. Алексей уже накормил сына, на столе стояла тарелка с остывшей пастой. Мария сняла пальто, села и сказала: «Мне сегодня стало плохо в метро». Она старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул.
Алексей посмотрел внимательно. «Сердце?» спросил он. Мария пожала плечами. Ей хотелось, чтобы он понял, что дело не только в сердце. Алексей сказал: «Завтра к врачу сходи. Я отведу сына». В её ушах прозвучала практичность, и это почемуто помогло.
На следующий день она записалась в поликлинику через приложение. Свободное время было только на следующей неделе, утром. Мария хотела отменить, потому что утром планёрка, но вспомнила лавку в метро и тот страх упасть. Она написала начальнику: «Мне нужно уйти на час, записалась к врачу». Отправила и ждала, будто сейчас её вызовут к ковру.
Начальник ответил через минуту: «Ок, предупреди команду». Мария перечитала и почувствовала, как внутри чуть расслабилось. Не мир стал добрее, а она позволила себе маленькое действие без оправданий.
Зоя Петровна на следующий день пошла к завучу. В руках держала распечатку переписки с родителем, ладони потели. Завуч была строгой, но уставшей. Зоя Петровна сказала: «Я сорвалась. Мне стыдно. Я не выдерживаю поток сообщений. Можно ограничить время, когда обязаны отвечать?»
Завуч вздохнула: «Мы все не вывозим, сказала она. Давайте правило: отвечаем до семи вечера, остальное на следующий день. Я напишу в общий чат». Зоя Петровна почувствовала облегчение, а потом вину, будто получила привилегию.
Дома позвонила дочкестудентке и сказала: «Я могу помочь, но не всегда сразу. Мне тоже нужен отдых». Дочь молчала, потом спросила: «Мам, ты чего? Ты заболела?» Зоя Петровна ответила: «Нет, просто устала». Сказать это вслух было страшно в её мире усталость считается чемто, что надо терпеть молча.
Евгения получила больничный на неделю. Выходя из поликлиники с листком и пакетиком лекарств, ей казалось, что окружающие смотрят на неё как на симулянтку. Дома отец спросил: «Ты чего дома?» Евгения ответила: «Врач сказал отдыхать». Отец буркнул: «Отдых для молодых». Она не стала спорить.
Позвонила в соцслужбу, спросила про сиделку на несколько часов в день. Ей объяснили, какие документы нужны, что очередь, что нужен заявление и справки. Евгения записала список, почувствовала раздражение всё снова упиралось в бумагу и ожидание. Но она всё равно начала процесс, иначе через год её давление стало бы не цифрами, а скорой.
Ирина на следующий день не отменяла клиентов. Перенесла двоих на вечер, одного на другой день, и это уже казалось катастрофой в её голове. Она написала нескольким постоянным: «Нужна небольшая разгрузка по здоровью». Ктото ответил с пониманием, ктото сухо: «Ок». Одна клиентка спросила: «А вы что, заболели?», Ирина долго смотрела на сообщение и не отвечала.
Она нашла в интернете ортопеда и записалась на платный приём, потому что ждать по полису было долго. Деньги на приём взяла из накоплений на отпуск, которого всё равно не было. Врач говорил про перегрузку кистей, про необходимость перерывов, про упражнения и фиксатор запястья. Слово «необходимость» звучало как угроза.
Дома Ирина сказала Игорю: «Мне нужно, чтобы ты взял часть быта на себя. Я не тяну». Игорь сначала обиделся. «Ты же дома», сказал он. Ирина посмотрела и впервые не сгладила: «Я дома работаю. Это работа. Если я сорвусь по здоровью, мы оба останемся безИ хотя их пути редко пересекались, каждая из них нашла маленькую искорку свободы, которая, как утреннее солнце над Москвой, обещала, что даже в суете можно жить не только ради обязательств, но и ради себя.
