Всегда в народе говорили, что свекрови это, мол, те самые «злые», кто вмешиваются, портят покой и разлад в семью приносят. Но, по совести, себя такой я не считала. Никогда линию дозволенного не переступала. Дом сына для меня всегда чужой устав: не решаю за него, мнения сама не навязываю, если не спросят, и просто так без предупреждения не захожу.
Один раз только судьба распорядилась иначе Было дело давно: упала я дома, поскользнулась, убираясь, да так неудачно, что сломала руку. Я ведь одна живу, вот сын и убедил меня переехать к ним временно, пока восстановлюсь, чтобы не мучиться с готовкой да уборкой да тяжестями.
Сначала всё казалось хорошо. Я вела себя незаметно, старалась помогать хоть одной рукой, сидела у себя или смотрела телевизор, лишь бы не мешать. Благодарна была, по-настоящему.
Но однажды услышала такое, что до сих пор сердце защемит при воспоминании.
Обедая за столом, заметила, что солонку забыли в кухне. Поднялась тихонько я всегда так хожу, не подслушивать ради, а по привычке и тут застала невольно разговор. Слабый, но раздражённый голос невестки Варвары я уловила сразу. Тихо говорила, но насквозь недовольство сочилось.
Она говорила сыну моему, что «я уже мешаю».
Вот то самое слово: мешаю.
Что не знает, сколько я ещё пробуду.
Что есть у меня и другая дочь, могла бы туда поехать.
Что тесно им.
Что не могут остаться «сами хотя бы иногда».
Что всё у них напряжённое и тяжёлое стало с моим присутствием.
А сын мой, Алексей, почти не возражал. Только твердил:
«Мама поправляется. Я не могу её одну оставить».
А Варя всё стояла на своём:
«Я не подписывалась жить со свекровью».
«Это вредно для нашего брака».
«У каждого свой дом, тут жить нельзя».
Я больше слушать не захотела.
Выпала из кухни неслышно, в комнату ушла. И горло сжалось, и боль такая какой никогда не знала.
Так нежеланной себя никогда прежде не чувствовала.
Я и не хотела сына ставить перед выбором между мной и женой. Парень он у меня добрый: заботливый, внимательный, меня всегда берег. Поэтому я промолчала тогда. Молча тот вечер провела. Молча и следующий день пережила.
Плакала только ночью в ванной, чтобы никто не услышал.
Через три дня, обдумав всё на свете, решила, как поступить. Пришла к сыну и спокойно сказала, что лучше мне домой вернуться. Что соседка Валентина присмотрит за мной: и принесёт покушать, и приберёт, пока рука не заживёт.
Он убеждал остаться, уверял, что я ничуть не мешаю, что хочет, чтобы я была с ними, что не может бросить меня одну.
Я только повторяла, что мне дома легче.
Правды не открыла не хотела открывать между ним и женой рану.
Не хочу, чтобы его мучила вина или чтобы выбора он делал.
Вот так и ушла.
Он меня до такси довёл, на лоб поцеловал и сказал:
«Звони, если что-нибудь понадобится».
Всё в себе удержала.
До сих пор он не знает, что я тот разговор слышала.
И пусть до сих пор внутри больно предпочитаю не перекладывать эту тяжесть на его плечи.
Правильно ли я поступила, что не сказала ему правду?
