Треск сухой ветки под ногой Ванька даже не заметил. Мир вдруг переворачивается перед его глазами, закручивается пестрым калейдоскопом и рассыпается на сотни мерцающих огоньков, каждый из которых тут же собирается обжигающим комком в его левой руке чуть выше локтя.
Ай… Ванька хватается за поврежденную руку и моментально воет от острой боли.
Ваня! его подружка Маруся стремглав бросается к нему и, не сбавляя шага, падает рядом на колени, больно?
Нет, конечно, приятно! скривившись и тихо поскуливая, выдавливает он сквозь зубы.
Маруся осторожно тянет к нему ладонь и касается его плеча.
Да убери! неожиданно отрывисто выкрикивает он, в его глазах сверкает злость, больно же, не трогай! Не трогай меня!
Ванька злится на всю ситуацию вдвойне. Во-первых, судя по всему, руку он таки сломал, а ближайшие недели проведет не самым интересным образом под гипсом, выслушивая шуточки друзей. Во-вторых, сам виноват полез же самовольно на это злосчастное дерево, чтобы Марусе показать, какой он ловкий, смелый и сильный. Если с первой обидой еще можно мириться, то со второй ни за что. Перед девочкой опозорился, теперь еще и жалеет его! Ну уж нет…
Вскочив, придерживая болтающуюся словно плеть руку, Ванька упрямым шагом направляется к поликлинике.
Вань, не переживай, Ваня! Маруся семенит рядом, изо всех сил стараясь поддержать товарища, все наладится, Ванечка! Всё наладится!
Да отвянь ты от меня, раздраженно бросает он через плечо, бросая на неё досадливый взгляд и сплёвывая на холодную московскую плитку, что наладится, а? Я руку сломал, не понимаешь? Вот глупая! Иди домой, хватит приставать!
Он, не оглядываясь, быстро уходит вдоль тротуара, оставляя подругу в растерянности. А Маруся, хлопая большими серо-зелёными глазами, шепчет себе под нос одну и ту же фразу:
Всё наладится, Ваня… Всё наладится…
***
Иван Викторович, если мы не увидим поступления средств до завтра, будем сильно разочарованы. А, кстати, по радио предупреждают завтра в Москве лёд на дорогах. Поосторожнее за рулем. Сами понимаете, погодные условия такие… Машину легко занесёт, мало ли… Такие вот несчастные случаи неожиданная штука, никто не застрахован. Всего хорошего.
Резкий голос смолкает, и тишина повисает в кабинете. Иван тяжело бросает мобильник на стол, тревожно стискивает волосы и откидывается в кресле.
Ну где мне теперь найти такие деньги? Транш должен был пройти только в следующем месяце…
Тяжело выдохнув, он вновь хватает телефон, набирает номер, прижимает трубку к уху.
Ольга Васильевна, мы сможем сегодня перевести нашему партнеру из холдинга деньги за поставку оборудования?
Иван Викторович, но…
Да или нет? Можем?
Да, можем, но тогда по другим обязательным платежам возможна задержка…
Пусть уж так! Разбирайтесь потом! Сегодня же проведите перевод на счет холдинга!
Хорошо, но потом…
Иван не дослушивает резко жмет на сброс и со злостью стукает кулаком по подлокотнику кресла.
Чёртовы вымогатели…
Вдруг что-то теплое и осторожное касается плеча. Он вздрагивает и едва не подпрыгивает в кресле.
Маруся, я ведь говорил тебе не подходи, когда я работаю! Говорил же?
Супруга Александра тихо прижимает губы к его уху, нежно проводит ладонью по его волосам.
Ваня, только не нервничай, договорились? Всё наладится…
Да достала ты меня со своим всё наладится! Не слышишь? Мне завтра, может, башку проломят, а ты всё своё! Надоела, понимаешь?
Он срывается с кресла, хватает Александру за руки, отрывает от себя.
Чем ты там занимаешься? Борщ на плите? Вот и иди, вари борщ! Меня не раздражай, меня и так уже всё достало!
Женщина тяжело вздыхает и идет к выходу из кабинета. На пороге оборачивается, и шепчет три простых слова.
***
Ты знаешь… Лежу сейчас и думаю о всей прожитой жизни…
Старик приоткрывает мутные глаза и смотрит на поседевшую жену. Лицо её, некогда красивое и свежее, испещрено морщинами, плечи опущены, а изящная осанка давно утрачена. Она, не выпуская его ладони, поправляет катетер капельницы и молчит, слабо улыбается.
Когда я попадал в передряги, на грани жизни и смерти торчал, когда все вокруг рушилось… Всегда появляешься ты, садишься рядом и свою фразу повторяешь как заевшая пластинка. Даже не представляешь, как она меня бесила. Готов был за твою наивность еще тогда придушить, он пытается усмехнуться, но долго и тяжело кашляет. Отдышавшись, продолжает: Я и руки ломал, и ноги, мне грозили сто раз то одно, то другое… Все терял, опускался до самого дна, из которого мало кто выбирался. А ты всю дорогу своё повторяла: Всё наладится, Ваня. И ведь ни разу не обманула, вот в чём парадокс… Как ты заранее всё знала?
Да ничего не знала я, Ваня, тихо отвечает старушка, ты думаешь, я тебе это говорила? Это я себя так утешала… Я же тебя, такого бестолкового, всю жизнь до безумия любила. Ты и есть вся моя жизнь. У тебя беда у меня душа разрывалась. Сколько я слёз выплакала, сколько ночей не спала, никто не знает. И всё твердилa себе: «Пусть хоть гром гремит, но лишь бы он живой остался тогда всё наладится».
Старик на мгновение морщится от боли, закрывает глаза и крепко сжимает её ладонь.
Вот оно как… А я еще сердился на тебя. Ты прости, Сашенька. Не понимал… Век прожил, а самой главной женщины в жизни не заметил. Эх, глупец я…
Старушка незаметно вытирает дрожащей рукой слезу и склоняется над ним.
Ваня, ты не волнуйся…
Она замирает, внимательно вглядываясь в его глаза, и осторожно кладёт голову ему на грудь, продолжая гладить его уставшую ладонь.
Всё БЫЛО хорошо, Ванечка, всё БЫЛО хорошо…
