Мама, минут двадцать, не больше, Игорь Петров остановился в дверях палаты, стараясь улыбнуться, но губы дрожали, как осенний лист.
Только не задерживайся, Наталья Соколовская лежала на боку, вцепившись в одеяло, врач сказал, что к вечеру будет капельница.
Он кивнул, бросил куртку на плечо и вышел. На улице сырость и неприветливый ветер. Октябрь в Киеве никогда не жалел прохожих: дождь, порывистый ветер, лужи, будто отражающие весь смысл украинской осени низкое небо, молчаливые люди, всё, будто ждёт своей тени.
Игорь шагал к остановке, ощущая, что опаздывает не к автобусу, а к жизни, к тем потокам, что несут его мимо. Три недели назад врачи сказали, что у матери «последняя стадия». Тогда он не заплакал. Он просто сел на скамейку у морга почему-то именно туда привели его ноги и провёл там вечер до темноты.
Ну что, собираешься уезжать? спросил сосед по палате, худой старик с тонкой шеей и глазами, в которых отражалось вечное ожидание.
Я сына жду, улыбнулась Наталья, он обещал к вечеру прийти.
Часто приходит? спросил он.
Каждый день. Только я всё думаю может, зря держу его? У него же тоже есть жизнь.
Старик охрип и прошептал:
Не ты держишь, а он сам не отпускает. Пока он не отпустит, ты не уйдёшь.
Наталья отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь. Странно ведь когдато она любила этот звук. В молодости капли казались романтикой: сидеть на кухне с горячим чаем, слушать, как они стучат по подоконнику. Теперь же они лишь мешали видеть.
Игорь забрёл в старый парк, где в детстве они с мамой катались на санках. У третьей берёзки от входа она однажды сказала ему:
Сынок, не важно, что ты будешь делать. Главное, чтобы после тебя улыбнулась хотя бы одна душа.
Тогда он не понял; теперь смысл просочился сквозь годы.
Телефон завибрировал: «Мама: Не спеши, я в порядке». Он машинально улыбнулся в последнее время она часто писала «не спеши», будто боялась, чтобы он тревожился.
В палате стало тихо. Старик спал, медсестра ушла. Наталья лежала, глядя в потолок, и вдруг услышала музыку. Гдето в коридоре звучала старинная песня «Осенний дождь». Она улыбнулась. «Боже, даже здесь» подумала она и закрыла глаза.
И вдруг ктото сел рядом, тихо, словно ветер.
Не бойся, прошептал голос, всё уже.
Она не открыла глаз, лишь лёгким вздохом прошептала:
Только бы он не плакал.
Через сорок минут Игорь вернулся. Врачи уже вышли из палаты, медсестра стояла у двери, её глаза вспыхнули румянцем. Он понял без слов.
Можно? спросил он шёпотом.
Да, кивнула она, но ненадолго.
Он сел рядом. Мама лежала спокойно, будто слегка улыбалась. На тумбочке телефон мигал неотправленным сообщением:
«Игорь, не жди чуда. Сам им будь».
Он смотрел на экран, пока глаза не начали болеть. Затем заметил: на окне, где дождевые капли стекали тонкими линиями, образовалось крошечное сердечко, будто ктото нарисовал его пальцем изнутри. Он впервые за многие дни улыбнулся.
Прошёл год. Игорь стоял у входа в детскую онкологию с термосом кофе и корзиной фруктов.
Вы волонтёр? спросила охранница.
Да, ответил он, улыбаясь, просто хочу, чтобы ктото улыбнулся.
В коридоре к нему подбежал лысый мальчишка и крикнул: «Дядя, смотри, я выздоравливаю!» Игорь понял: чудеса всё же бывают. Они приходят, часто через нас, словно тихий дождь, падающий на крыши Киева.
