Неожиданный ответ
Сегодня я снова вспоминала Станислава. Семь лет, что я была женой его лучшего друга Алексея, он казался мне невыносимым. Все раздражало: его громогласный смех, дурацкая кожаная куртка-«перестройка», невыносимая привычка хлопать Лёшу по плечу и кричать на всю кухню: «Лёха, дай угадаю, Оля снова что-то не поделилась?» от этих слов меня аж трясло.
Алексей только смеялся: «Он чудак, зато сердце у него золотое». Тогда я злилась и на мужа: считала, что золотое сердце не повод портить мне весь вечер и мой покой.
Когда Лёшу не стало поскользнулся на крыльце зимой, несчастный случай, Станислав в своей вечной кожанке стоял на кладбище особняком, смотрел поверх черных голов так, будто видел где-то там у горизонта совсем другое. Я подумала тогда: «Вот и всё, наконец исчезнет из моей жизни предлогами для раздражения».
Но Станислав не исчез. Через неделю постучал в мою хмурую, вдруг осиротевшую квартиру.
Оль, неловко предложил он, может, помочь картошку почистить? Или что-нибудь другое?
Я не открыла дверь полностью, только приоткрыла, голос был ровный, как лед на Москва-реке: «Не нужно, мы справимся».
Он нахмурился и прошёл, будто сквозняк, даже слова не давая сказать.
Так всё началось. Откуда только у этого человека хватало сил везде присутствовать? Станислав вдруг стал чинить всё подряд, что могло бы сломаться то смеситель, то дверная ручка, то вечно греющаяся розетка. Мне даже начинало казаться, что вещи ломаются только, чтобы дать ему лишний повод появиться в нашем доме.
Он таскал авоськи с продуктами, будто закупал на месяц вперёд, а не на пару дней. Возил Никиту, моего сына, в парк, откуда тот возвращался розовощеким и оживлённым, а ведь с Лёшей Никита был другой задумчивый, сдержанный. Это кололо сильнее всего: чужая забота вызывала боль, а воспоминания о муже ещё сильнее резали изнутри.
Постепенно боль стала обыденной. Острой когда ловила на кухне последний носок Лёши или его забытый брелок; ноющей когда наливаю вечером сразу два стакана чая по привычке; и мучительной когда замечала, что Станислав, накрывая на стол, опять путает тарелки, ставит всё не как надо.
Он был живым напоминанием о Лёше, его неуклюжим отражением. Я злилась на него, но ещё больше боялась дня, когда останусь наедине с пустотой, когда не будет даже его громоздкой тени в моей кухне.
Подруги шептались: «Оль, давно тебе нужен такой вон, любит явно!» Мама качала головой: «Хороший человек, береги, доченька. Не спугни!» А я отмахивалась и внутри злилась казалось, будто Станислав крадет моё горе, заслоняет его своей навязчивой опекой.
В один из дней, когда он явился с новым мешком картошки («по скидке взял!»), я сорвалась:
Станислав, хватит! Мы справляемся. Я понимаю твои старания, но мне это не нужно Я не готова ни к чему! Ты был другом моего мужа вот и останься им.
Я ожидала всплеска эмоций, пустых оправданий. Но Станислав только замялся, густо покраснел и опустил взгляд:
Понял. Извини.
И ушёл. А его отсутствие оказалось в доме громче, чем любое его бурное появление.
Никита спрашивал: «Мам, почему дядя Станислав не приходит больше?» Я сидела рядом, обнимала сына и понимала: прогнала единственного человека, который приходил, чтобы что-то отдать, а не взять.
Через пару недель он снова позвонил в дверь. Был поздний вечер, мелкий снег, от него пахло московской осенью и спиртным. В глазах упрямое отчаяние.
Можно? Буквально на минуту, попросил он на пороге.
Я впустила.
Он сел на табурет, не снимая мокрой куртки.
Не должен говорить тебе это но не могу больше держать в себе. Ты была права. Вёл себя как последний идиот. Но я я обещал ему.
Я вздрогнула, прислонившись к стене.
Что именно ты обещал? чуть слышно спросила я.
Он поднял глаза в них такая боль, что у меня передёрнулось всё внутри.
Он знал об аневризме. Там внутри головы врачи сказали, ждать беды в любой момент, максимум год-два. Тебе Лёша не сказал: боялся пугать. А мне признался. Месяц до смерти был голос Станислава срывался.
Я осела у стены прямо на пол, сердце грохотало.
А что он просил? выдохнула я.
«Станислав, сказал, только тебе верю. Если что случится держи семью. Никиту, Оля Она кажется сильной, внутри сломаться легко может. Не дай ей пропасть, Станислав». А я тогда: «Да брось, Лёха, ты ещё до пенсии нас всех переживёшь!» А он посмотрел спокойно так: «Постарайся сделать так, чтобы Оля влюбилась в тебя. Она не должна быть одна Ты всегда к ней хорошо относился. Это будет по-честному» в голосе Станислава прорезалась долгожданная искренность.
Это всё? спросила я, не дыша.
Он добавил ещё: «Сначала она тебя возненавидит, будет видеть во мне только своё прошлое, но ты подожди Дай время. Всё образуется. Как Бог даст».
Он встал, устало потянулся к дверной ручке.
Я пытался Как умел. А ты как глянула понял: не получится. Останусь навсегда «другом мужа». Не сдержал обещание. Прости.
В тот момент я наконец позволила себе принять страшную правду: принять любовь Лёши, думавшего о нас наперёд, его невыносимую заботу за гранью жизни. Приняла глупую, упрямую, но безмерную верность Станислава, который два года нёс мой крест.
Станислав, тихо позвала я.
Он оглянулся. В глазах усталость.
Кран, который Лёша так и не починил ты справился за вечер.
Ну.
В тот день, когда я не могла подняться с кровати, ты отвёз Никиту на дачу Я тогда впервые за долгое время смогла просто поплакать.
Так.
Ты поздравил маму с днём рождения, когда даже я забыла об этом.
Он просто кивнул.
И всё это лишь по просьбе Лёши?
Он задумался, потом глубоко вздохнул:
Сначала да. А потом по-другому уже не мог.
Я встала. Подошла ближе. Смотрела и больше не видела в нём чужого тени моего мужа. Видела только его человека, который честно взял на себя мою жизнь, мою боль.
Оставайся, сказала я тихо. Давай чаю тебе налью. Совсем замёрз
Он не поверил своим ушам.
Как друг. Лучший друг Лёши Пока не надоест.
Станислав улыбнулся той самой старой, знакомой полуулыбкой, какая раньше меня злила.
Чаю? Или, может, где у тебя бутылочка пива завалялась?
Я рассмеялась. Первый раз искренне за долгое время. Почувствовала, что впервые не хочу отталкивать руку, которая дрожит от усталости, но всё ещё хочет помочь. Даже если эта рука в нелепой кожаной перчатке.
