– Инночка! в туманной вязкой тишине утреннего города вдруг пронзительно прозвучал за спиной знакомый до нестерпимой боли мужской голос.
Инна вздрогнула, вдавила голову в плечи, будто в меховую шаль, и, боясь обернуться, зашагала по влажному тротуару между раскисшими сугробами.
Иннушка, остановись! Явно же это ты!
Она ускорила шаг, но рука словно ледяная, но всё же осторожная коснулась ее плеча.
Инночка, что ж ты, оглохла? Я же Сергей!
Инна, собравшись с духом, резко повернулась и едва слышно прошептала:
Всевышний Сергей Да мне ж твой голос, думала, почудился во сне Но ведь Этого быть не может
Чего быть не может? бывший муж улыбался знакомой, всегда чуть озорной улыбкой, той самой, от которой когда-то таяли её колени. А что, мне нельзя вернуться в родной Харьков?
Откуда вернуться? растерянно протянула Инна. Ведь ты умер. Мне так сказали
Умер? Сергей поморщился от неожиданности. Я, выходит?
Да Прошло полгода после развода, как ты уехал в Киев, и твой приятель мне сообщил она запнулась, пожала плечами, наконец договорив: Дескать, спился где-то и под забором помер.
Кто ж мог тебе такое выдать?
Михайленко. Твой закадычный друг. После твоего отъезда всё вокруг меня круги наматывал, сватался едва ли не каждый вечер. Но я быстро его от вратыва отогнала. Вот и слышу однажды такую вот весть услыхала.
Хитрюга рассмеялся Сергей. Значит, не шутил, когда в последний раз махали друг другу.
В каком смысле «шутил»?
А то, говорил, мол, «ты, Серый, Инну бросил, а я её себе подберу». Как бы с подколом, но с того дня не откликался, мои письма обрывались на полуслове. В наш 1993 год телефоны проводные, про интернет никто не знает Я и не знал, где он и что с ним.
А он, к слову, умер, кивнула Инна. Пять лет уж как.
Нда Сергей посерьёзнел. Земля пухом Молод ещё был Да, время Ты не изменилась, Инка. Всё та же красавица.
Брось, махнула рукой Инна, рассмеявшись высоким нервным смехом. Самая обыкновенная я.
До меня доносилось, что ты вновь замужем, Сергей говорил мягко, будто примерял каждое слово, дети у тебя, кажется, двое?
Было двое, она кивнула. Уже разъехались, все со своими трудами. Внучата у меня, два!
Вот так! Ну, а супруг как?
Поразительно как, хорошо живёт, усмехнулась она. Но не со мной. Я теперь свободна, как ветер над Днепром.
Вот оно что, Сергей задумчиво кивнул. Мы, мужики, всё ищем да ищем сказку-невидимку А то, что рядом, забываем.
А ты зачем вернулся? спросила Инна, слова будто слетели сами.
Навсегда, Инночка. Я домой окончательно. Он скомкал воздух, как будто собирался плакать или смеяться. Похоронил жену недавно, и решил к себе, на Родину. Душно мне стало там Доктора говорят: климат не твой, Сергей, возвращайся. И жена также мучилась астма Уговаривал её уехать, но для неё Киев родина святая, ни в каком другом месте не могла. Вот и На его глазах заблестели сны месяца и слёзы вечера. Да Блуждаю теперь по дворам своего детства, ищу угол для гнезда. За десятилетия всё так переменилось Какой район теперь теплый, не подскажешь?
Где же остановился ты? поинтересовалась Инна.
В гостинице, где же ещё.
Что, у родных не приютили?
Зачем быть обузой? скривился Сергей. Я ведь сам по себе. У всех своя жизнь, а я ввалюсь не по мне это.
А не хочешь у меня погостить? вдруг вырвалось у Инны, и тут же она испугалась, добавляя: Ну, в аренду комнату снять.
Сергей замялся, опустил глаза, вдохнув желтую уличную мглу.
Может, и хотел бы, Инночка, да неловко мне Вина перед тобой гложет.
Какая вина? изумилась она.
Обыкновенная, пожал плечами Сергей. Тогда ведь бросил и это теперь мое клеймо.
Не выдумывай, Инна улыбнулась странной улыбой. Я же сама довела до твоего ухода! Ну кто ж такое забывает Слова мои были остры, как нож, я сама это понимаю.
Нет, упрямо покачал он головой. За собой помню вспылил, рюкзак скомкал, ушёл в ночь. А потом жалел
А я тогда была даже рада, рассмеялась Инна. Думала новая жизнь начнётся! И началась А потом плакала
По правде? прошептал Сергей. Ты, значит, не держишь обиды?
Конечно, нет. Инна смотрела с нежностью, удивительно легко становилось в сердце, как в юности текучим июнем. Ты ведь удивительный, Серёжа Даже не постарел, только серебро в волосах. Перебирайся ко мне хоть сейчас. Комната свободна. Что в столовой эту казенную пищу жевать? Да мы ведь, как-никак, родня, пусть и давнишняя.
Не стану ли я для тебя тяжестью?
Да если б была тяжесть, стала бы звать? А мне одной дома только и веселья, что тьма и эхо в телевизоре.
Если так, осторожно взял её за руку Сергей, пойдём тогда, за моим чемоданом?
Тем самым? Тем, с которым ушёл?
Они оба засмеялись глухо и странно, и пошли вперёд по туманному, медово-красному тротуару, уверенные, что никогда не расставались Тем самым, с неожиданной улыбкой кивнул Сергей. Всё, что у меня осталось вот в том старом потертом чемодане. Вечно со мной. Как память.
Они шагнули через расплывшийся лунный свет, направляясь к перекрестку, где старый тополь скрипел ветвями. Инна вдруг почувствовала, как к руке возвращается тепло такое давно забытое, настоящее. За их спинами медленно растворялся туман, делая город мягче, теплее, почти юным.
А вдруг всё ещё впереди, Серёжка? тихо спросила она, заглядывая ему в глаза.
Обязательно, Инночка, шепнул он в ответ. Всё только начинается.
Им было не нужно больше слов. Они шли рядом, будто и не расставались жемчужинами прожитых лет, и сами не замечая, расставляли за собой лёгкие невидимые следы не только в сугробах, но и в собственной памяти.
В этот мартовский рассвет, где между домами гудел трамвай и озорно покрикивали воробьи, воскресла и их любовь, настойчивая, упрямая, тихая как первый свет во влажном окне.
