Вторая мать-жена
Когда вспоминаю те давние времена, всё кажется словно из другой жизни, как будто я читаю выцветшую фотокарточку, на обороте которой скупые слова, а внутри столько боли, надежд и чуда.
В начале 2000-х в Харькове, в известной клинике пластической хирургии на улице Пушкинской, я работала уборщицей. Звали меня Лидия, и эдкий халат цвета выцветшей ромашки мой единственный «деловой» костюм. Ох, не мечтала я в юности о ведрах да тряпках, всё мечтала жить иначе, да жизни вышло по-другому. Тогда в клинике главным был важный, всегда строгий Михаил Петрович Гаврилюк, мужчина с лицом, как выпиленный из белого берёза ствол твёрдый, прямой.
Однажды, набравшись храбрости, осторожно постучалась я к нему в кабинет:
Михаил Петрович, шепчу я, слышала, требуется у нас в клинике помощник массажиста…
Он строго поднял брови, явно сдерживая раздражение: перед ним только что инвесторы отказали в новых аппаратах ну и день был у мужчины.
Что, ты, Лидка, решила с грязной тряпкой давай клиентам спины мять? отрезал он.
Нет, Михаил Петрович, я ж училась Курсы окончила. Даже резюме написала, говорю я и, дрожащей рукой, протягиваю листок, измятый сильнее, чем моя судьба.
В тот момент в кабинет влетает его зам Василий Григорьевич Буряк, рыхлый, с глазами насмешника, всегда подхалим Михаилу Петровичу. И Гаврилюк на него набросился:
Вася, скоро у меня тут дворниц убьёр ещё и хирургов изображать будут! Быстро проводи даму, чтобы и духу больше в моём кабинете не было.
Не дожидаясь, он рвал моё резюме на мелкие кусочки и швырял их мне под ноги так, будто я даже не человек.
Собрала клочки, чуть не ахнула слёзы в глазах. А Василий, особо не церемонясь, подхватил меня под руку, выволок через холл, везде люди смотрят, и засадил меня в каморку, где ведра и швабры. Там я и зарыдала в горькую подушку старого халата.
Жила мы тогда вдвоём с дочкой Соней и мамой Марфой Ефимовной в однокомнатной квартире за коммуналку платила пенсия матери, а я кое-что приносила за мытьё полов. Бывший муж, Петька, давно сбежал, маленькую Соньку и меня разорив до копейки. Да и оказался жулик: паспорт чужой, статьи, свадьба липовая. Всё, как во многих женских судьбах.
У меня за плечами были бюджетные медкурсы прошла сама, по тетрадкам и книжкам, вечерами читала, пыталась в профессии зацепиться. Но без диплома путь заказан! Надеялась поступить в училище, но все отложенные гривны муж вынес из дома, да и алиментов не дождёшься.
Соня, слава богу, росла светлой девочкой она в садике конкурсы выигрывала, Марфа Ефимовна смотрела внучку, старалась что могла; бывшая гимнастка, сильная женщина. Я знала: ради них я всё смогу.
Дома вечером мама встречала с новостью Сонечка заняла первое место в рисовании. Я была так горда! Хотелось бы купить девочке хорошие краски, но после сегодняшнего унижения хотелось просто исчезнуть. Проглатывала я обиду, ведро тащить было слишком тяжело, и в коридоре мне всегда помогал Николай Иванович наш немолодой дворник, добрый человек, который всегда мог подбодрить словом да пирожком подкормить.
Лидонька, ну чего ты, всё переменится, говорил он мне, гладя по плечу.
В ту ночь не сомкнула глаз: просчитывала, что делать. Денег хватит лишь до конца месяца. В голове крутилась одна только мысль: для Сони и мамы я обязана выстоять.
Но на следующий день меня уже не пустили в клинику: “Сокращение штатов,” сухо сказали. Три минимальных оклада, пара прощальных слов и свободна. Николай Иванович записал мне свой номер на всякий случай.
В поисках работы нашла объявление: требуется сиделка для пожилой дамы. Особых знаний не надо, готовить, убирать, ухаживать.
Позвонила. Через час уже говорила с Верой Аркадьевной строгой женщиной из агентства.
Будете десятой сиделкой, прямо сказала она. Клиентка сложная, бывшая солистка львовского оперного театра, мадам Ванда Стефановна Коваленко. Богатая, капризная, с тяжелым характером. Согласны?
Я только кивнула: выбора нет.
Следующим утром меня встречает высоченный охранник у огромного дореволюционного дома в центре Харькова. На пороге в электрическом кресле сидит худенькая, вся белая от седины старушка с глазами ястреба.
Чего задумалась? В карманы не суёшь ли? хрипло окликает она. Давай-ка, за мной! Полы не порть, на паркет бахилы надевай, чай готовь да не лей!
С первого дня поняла я мадам Коваленко изводит новых сиделок как только может: то штормит, то чай выплеснет, то нарочно разобьет вазу. Но я терпела, знала это испытание.
К вечеру ей стало легче, она уснула после моего неумелого, но осторожного массажа. С той ночи что-то в доме переменилось: мадам её спросила что за волшебство я сделала? Я призналась училась массажу сама, но без диплома.
Ну, делай ещё! повелела она.
Три месяца длились мучительно, но я выдержала. Соне разрешили иногда бывать “на работе” она тихо рисовала, мадам сначала ворчала, а потом сама просила портрет.
Однажды, когда у мадам Коваленко внезапно обострилась боль в суставах, я делала ей массаж до ночи. А утром она заставила меня отпереть старый шкаф: “Пыль вытри!” сказала. На полке среди пожелтевших фотографий вдруг увидела я знакомое лицо маму, молодую, в гимнастическом купальнике.
Как у вас оказалось фото Марфы Ефимовны? ахнула я.
Мадам Коваленко усмехнулась:
Так ты, значит, её дочь Прямо её портрет! Мы с ней всю юность вместе были: она из спортивного училища, я из консерватории, на танцы вместе бегали, даже из одной коммуналки. Только судьба развела нас.
Потянулись за этим откровением и другие признания было между ними соперничество, даже общий кавалер, который тогда стал причиной ссоры
После этого я упросила мадам Коваленко согласиться на встречу с матерью. Вскоре судьба всё устроила сама: пришлось маме прийти за Соней.
Два старых друга смотрели друг на друга, в каждой воспоминания всей жизни. Поначалу ворчали, потом, как только остались вдвоём, вспомнили старую историю: как мама, подслушав обсуждение артистом-негодяем покупку квартиры Коваленко, анонимно её предупредила и тем спасла деньги. Сперва мадам ворчала, потом расплакалась. Так, с упрёками, миром да воспоминаниями, обновилась их дружба.
Всё, девушки, заявила мадам Коваленко, хватит жить по чужим углам. Переезжайте ко мне! Комнат много, девочке устроим настоящую детскую.
С того дня всё словно перевернулось: и дом Коваленко стал нашим домом. Она приняла нас, как своих, даже настояла маму положим в лучшую клинику на операцию. Деньги не считала мол, “что мне теперь эти гривни, в гробу ведь ни к чему”.
Мамина операция прошла успешно. Хирург молодой, светлый человек, Валентин Сергеевич Воробьёв, сын известного киевского профессора, проявил человеческое сочувствие.
Разговоры с ним стали для меня спасением. Я невольно проникаюсь к нему симпатией он скромный, добрый, а главное, сам всего добился и не кичится фамилией.
Мадам Коваленко настаивает: “Пора тебе учится по-настоящему” и оплачивает мне курсы массажиста-реабилитолога. Учёба счастье, но я клянусь отблагодарить её своей работой и заботой.
Преподаватель на курсах Семён Андреевич, харизматичный, строгий, но умеющий разглядеть в ученике талант. Именно он, вручая диплом, спрашивает идёшь ли ко мне в новый центр «Лотос»? Там я, говорит, открываю направление медицинской реабилитации.
Устраиваюсь к нему, и жизнь меняется: теперь каждый день я полезна людям, вижу, что не зря живу.
Семья стала настоящей семьёй: мама выздоравливала, Соня училась рисовать, а мадам Коваленко радовалась жизни, хоть и по-прежнему была ворчуньей, но теперь вся наша. Валентин Сергеевич стал бывать часто, помогал маме, а мы втянулись в тихое, уютное счастье.
Прошло время. Я стала известным специалистом, Валентин Сергеевич предложил руку и сердце. Мама вздохнула: «Вот видишь, доченька, всё к добру!». Даже мадам Коваленко благословила: “Моих девочек не обижать понял, врачишка?”
Так мы и жили. Мама Марфа Ефимовна прожила ещё долгие годы благодаря заботе, а Соня выросла художницей. Деньги, слава, всё приходит и уходит. Остаются только люди рядом, да память о том, что даже если жизнь бьёт сильно всё еще можно начать сначала.
Вот только минули те времена, растаяли в дымке прошлого. А дом на Пушкинской, кажется, всё ждёт старины и надежд, что холодными зимними вечерами кто-то снова соберётся за большим столом, чтобы вместе смеяться, плакать и верить, что добро обязательно победит.
