Слушай, хочу поделиться с тобой одной историей, прям сегодня, на свежих эмоциях. Представь: вторник вечер, я несусь на метро после попытки купить подарок своей крестнице, дочери лучшей подруги. В руках пустой пакет из «Пятёрочки» символ моих сегодняшних хождений. Два часа шаталась по переходам и галереям в центре, а идея, что подарить Полине полный ноль. Всё, что нравилось ей год назад, перестало быть интересным. Ей теперь десять, про лошадок забыла, теперь у нее астрономия на первом месте. А найти приличный телескоп за нормальные деньги узнать бы, кто вообще это придумал
Уже за окном сумерки, в метро усталость настолько плотная, что кажется, её можно разрезать ножом. Я, пробираясь сквозь толпу к эскалатору, вдруг слышу позади чей-то взволнованный голос. Знаешь, бывает, когда будто включают ярче звук и ты слышишь чужие слова чётче других.
«я думала, что уже никогда не увижу этого, честное слово! А теперь он лично, сам приезжает за ней в садик по вторникам. На своей машине. И они потом едут кататься на каруселях в тот парк»
Я застыла на эскалаторе, даже обернулась на говорившую. Молодая женщина, лицо светится эмоциями, яркое малиновое пальто ну прямо картинка. Подруга рядом внимательно слушает, кивает. «Каждый вторник,» повторила та.
И меня, знаешь, аж током дернуло. У меня ведь тоже был свой вторник. Три года тому назад. Не понедельник этот вечный комок в горле, не пятница с эйфорией. А именно вторник день, вокруг которого всё вертелось.
Каждый вторник, ровно в пять, я вылетала из школы, где вела литературу и русский, ехала на другой конец Москвы, к музыкалке имени Чайковского. Старый дом, паркет скрипит Забирала Кирилла. Семилетний серьёзный мальчишка со скрипкой почти в свой рост мой племянник, сын брата Павла. А Пашки не стало он погиб в страшной аварии, ровно три года назад.
Поначалу эти вторники были просто вопросом выживания для Кирилла, который после смерти папы едва говорил, для его мамы Наташи, которой я сама едва помогала встать с постели. Ну и для себя тоже, я держалась, словно скопившаяся боль сама собрала меня в кучу.
Каждая деталь, каждое ощущение помню до сих пор. Кирилл выходит из класса голова у плеч, на людей не смотрит. Я беру его увесистый чёрный чехол, он молчит и отдаёт. Мы идём к метро, а я рассказываю ему что-то то про ошибку коллеги в сочинении, то про наглую ворону на школьном дворе.
Помню, была осень, грязи по колено. И вот однажды он спрашивает: «Тётя Даша, а папа тоже не любил дождик?» Я аж заслушалась, сердце сжалось так, что говорить тяжело: «Тебя удивит, но он его ненавидел всегда первым прятался под козырёк!» И тут Кирилл крепко взял меня за руку не для того, чтобы я вела, а как будто держится за кусочек прежней жизни. В этом детском ладони и вся его тоска, и что-то светлое: его папа был настоящим, был живым. Сбегал от дождя, ворчал всё, как теперь помнит он, а не только мама.
Три года я жила между «до» и «после», и вторник был самым настоящим днём в неделе. Остальные дни были ожидание. Я покупала ему яблочный сок, закачивала на телефон весёлые мультики для долгой дороги, заранее придумывала темы для разговоров.
Потом Наташа вроде бы выдохнула нашла работу, познакомилась с хорошим человеком. Переехали в Ростов всё с нуля, дальше от воспоминаний. Я помогала собирать вещи, упаковала скрипку в новый мягкий чехол, обняла Кирилла на вокзале Ну ты знаешь, как это бывает: «Пиши, звони. Я всегда на связи».
Сначала он звонил каждый вторник ровно в шесть. Я за эти пятнадцать минут должна была всё спросить: про школу, про друзей, про скрипку. Его голос ниточка через всю страну. Потом раз в две недели. Дело, понятно, секции, уроки, друзья, ещё и приставка: «Тётя Даша, сорри, контрольная была во вторник, забыл» и я ему: «Ничего, солнце. Как написали?» Потом уже и просто сообщения. Иногда он сам, иногда я первой. Ну а дальше по праздникам, Новый год, день рождения. Голос стал уверенным. Он говорил коротко: «Всё нормально. Учусь».
Муж Наташи, Олег, оказался хорошим человеком не старался заменить папу, но рядом был всегда. И я за это очень благодарна. Недавно у Кирилла появилась сестрёнка Виктория. На фото в соцсетях он держит крошечный комочек, видно, волнуется, но нежно так.
Жизнь берёт своё, знаешь ведь Всё идёт своим чередом: забота о малышке, хлопоты, смех в доме, планы. Для меня осталась аккуратная ниша «тёти из прошлого». Я это поняла, но не обиделась.
И вот стою я в вагоне метро, в серой толпе, и эти слова чьи-то «каждый вторник» отдаются внутри эхо. Как привет из тех времён. Той Дарьи, которую когда-то держала ответственность и любовь такая, что зашкаливала. В те годы я точно знала, зачем и для кого я есть в этом мире быть для Кирилла старшей, быть ему опорой. Своей камзыгой на неделе стал вторник.
У женщины в малиновом пальто своя боль, свои компромиссы между прошлым и настоящим. Но вторники странное, но общее для всех чувство: я рядом, можешь на меня рассчитывать. Ты важен для меня именно сегодня, именно сейчас. Когда-то я знала этот язык наизусть, а теперь будто подзабыла.
Двери захлопнулись, поезд поехал. Я смотрю на своё отражение в стекле тоннеля и вдруг понимаю, что нужно сделать.
Завтра закажу два одинаковых недорогих телескопа. Один для Полины. Второй Кириллу, с доставкой на дом в Ростов. Как только он получит, напишу ему: «Кирюш, это чтобы мы могли смотреть на одно небо, даже если живём в разных городах. Как думаешь, во вторник, в шесть вечера, если будет ясно, попробуем вместе поискать Большую Медведицу? Давай сверим часы. Обнимаю, твоя тётя Даша».
Поднимаюсь по эскалатору, вечерняя Москва встречает шумом и светом фонарей. Воздух свежий, аж лицо щиплет. А во мне уже есть ощущение следующий вторник не будет пустым. Он снова назначен. Не как долг, а как добрая договорённость между двумя своими людьми, связанная памятью и вот этой тонкой-претонкой нитью близости.
Жизнь продолжается. И в моём расписании по-прежнему есть дни, которые можно не просто прожить, а назначить для чего-то важного. Для маленького чуда посмотреть одним взглядом на северное небо, на сотни километров друг от друга. Для памяти, которая больше не болит. Для любви, которая научилась жить на расстоянии и стала только крепче.
