Вторник
Я сегодня спешил в метро, держа в руке пустой пакет из подмосковного супермаркета. Он стал для меня настоящим символом провала: два часа по магазинам на Курском вокзале и ни единой путной мысли для подарка моей крестнице, дочке старой подруги. Ксюша в свои десять лет забросила игрушечных лошадок и теперь мечтает об астрономии, а хороший телескоп купить на свою учительскую зарплату задача не из лёгких, деньги в России нынче ходят нелегко.
Вечерняя усталость висела над платформой кольцевой линии. Я, стараясь не попадаться под ноги потоку людей, прошёл к эскалатору. Именно в этот момент ухо выхватило из общего гула голос молодой, нервный:
…и поверить не могла, что когда-то еще его встречу, честное слово. А теперь он каждый вторник забирает её из детского сада. Приезжает на своей машине и везёт в тот парк, где карусели
Я застыл на ступеньке, по привычке обернулся мимо промелькнула девушка в алом пальто, лицо смеётся сквозь волнение, рядом подруга, что слушает внимательней любой московской тётушки, когда те беседуют на кухне.
“Каждый вторник”.
У меня тоже когда-то был такой день. Не понедельник слишком тяжёлое начало, не пятница все думают только о выходных. Нет, был именно вторник. На него всегда ждал, им жила неделя.
Каждый вторник, ровно в пять, я вылетал из своей школы, где вёл уроки русского языка и литературы, и мчался через полгорода в музыкальную школу имени Чайковского. Старое здание на Бауманской, вечный запах клеёных полов. Я забирал Пашу семилетнего племянника, сына моего младшего брата Ильи, которого не стало после страшной аварии на Ленинградке три года назад.
Эти вторники держали нас на плаву в первые месяцы после похорон: меня, Пашу, что почти перестал разговаривать, его маму Марию она тогда не вставала с кровати неделями. Я стал для них опорой, пытался рухнувшую семейную лодку хоть как-то сдержать.
Помню каждый вторник, как Паша выходил с занятий, не поднимая глаз. Я забирал у него футляр со скрипкой, он беззвучно протягивал его мне. Мы шли до метро, я рассказывал то про кое-что смешное на уроке, то про ворону за школой, которая утащила пирожок у первого “Б”.
Был раз, в промозглый ноябрь, когда он вдруг спросил: «Дядя Дим, а папа тоже не любил дождливую погоду?» Я чуть не задохнулся от боли, но ответил: «Терпеть не мог. Мчался под первый козырёк». Паша тогда крепко сжал мою руку не чтобы держаться, а будто хотел удержать ту связь, которая ускользает. Не меня, а образ семейную любовь, что в миг ожила через память о мокром асфальте и ещё живых воспоминаниях.
Три года моя жизнь делилась на ДО и ПОСЛЕ. Вторник становился главным днём, все остальные были просто междусобойчиками. К каждому вторнику я готовился: покупал Паше любимый яблочный сок, закачивал ему мультики на старый смартфон, чтобы, если в метро будет давка не скучал, придумывал темы для разговоров.
Потом Мария окрепла, устроилась на работу, спустя год встретила хорошего человека Алексея. Они перебрались в Санкт-Петербург, чтобы начать всё с чистого листа. Я помогла собрать вещи, упаковал скрипку, обнял Пашу прямо на Ладожском вокзале. «Пиши, звони, я всегда рядом», сказал я, еле сдерживая себя.
Поначалу он звонил каждую неделю, по вторникам в шесть вечера. За те пятнадцать минут я успевал все: спросить про школу, про скрипку, про новых друзей. А после звонки стали реже дважды в месяц, потом вообще, только если праздник: на день рождения и на Новый год. Паша подрос, начал ходить на плавание, играть в шахматы, появилось много своих приятелей, уроков и, конечно, компьютерных игр.
Писал коротко в WhatsApp: «Дядь, не позвонил контрольная была, прости». А я отвечал: «Ничего, учёба прежде всего. Как написали?» Вторники стали временем ожидания, иногда пустого, иногда с дружеским сообщением или фоткой его двоечников-одноклассников. Я не обижался, писал сам.
Потом он стал поздравлять меня только по большим поводам голос вырос, стал взрослым: «Всё нормально», «Учимся», «Занимаюсь». Его отчим Алексей оказался хорошим человеком не пытался заменить отца, просто был рядом, и это было главное.
Недавно у Паши появилась сестричка маленькая Настя. На фото в ВК он держал её с неуверенной, но трогательной нежностью. Жизнь идёт, заливает новые раны, каждый день у всех новые заботы. В этом новом круговороте я остался лишь обещанием на старых фотографиях и в памяти “дяденьки из Москвы”.
Сегодня, стоя в метро, эти случайные слова о вторниках прозвучали для меня неожиданным эхом. Я снова почувствовал, как когда-то был для Паши целым миром, якорем, маяком, незаменимым пунктом обычного семейного вторника. Я был нужен.
Девушка в красном пальто говорит о своём у меня же в сердце свой ритм. Такой ритуал “каждый вторник” это особый порядок, язык заботы. Он гласит: «Я здесь, ты всегда можешь на меня положиться, именно в этот день, в это время я для тебя». Языком простого человеческого участия, без которого и семья, и душа теряют фундамент.
Вагон тронулся, я посмотрел на своё отражение в стекле, задумался и что дальше?
Вышел на Щукинской. Решение пришло само. Завтра закажу два телескопа: один для Ксюши, другой для Паши на новый адрес в Питере. Когда получит, напишу ему: «Паш, теперь у нас с тобой общее небо. В следующий вторник в шесть если будет звёздно вместе рассмотрим Большую Медведицу? Давай сверим часы. Целую. Твой Дима».
Я поднялся на улицу. Москва встретила меня холодным, бодрящим ветром. Ближайший вторник уже не был пустым он был заполнен новым смыслом, не тяжёлым долгом, а светлой договоренностью между родными людьми, которых жизнь развела по разным городам, но не по разным орбитам.
Жить значит назначать дни для чуда, для памяти, для заботы. Я понял: в жизни всегда есть место новым вторникам, которые перестают быть болью и становятся тихой радостью. Любовь никуда не исчезает она просто меняет форму и продолжает согревать через любые расстояния.
