Дорогой дневник,
Сегодня я снова мысленно возвращаюсь к тем событиям, которые, казалось бы, уже давно должны были отпустить меня. Но, как ни странно, именно сейчас все всплывает с запахом вареной картошки, характерным постукиванием ключей о стенку и усталым голосом Игоря.
В тот вечер Игорь пришел домой раздраженный, ключи с громким звоном полетели на полку, а я, как обычно, стояла у плиты помешивала подливку к отбивным. Мгновенно бросилось в глаза, насколько напряжён его взгляд, пальцы уцепились за телефон, побелели костяшки. Он дослушивал разговор с мамой, чертыхнулся и с силой сбросил вызов.
Оль, ты не представляешь, протянул он, с тяжестью усаживаясь за стол, устремившись взглядом в тарелку с картошкой. Я выключала газ, вытирала руки о полотенце и садилась напротив.
Мама, кажется, окончательно потеряла голову, глухо продолжал он. Помнишь, рассказывал тебе про Валерия с танцев в ДК?
Конечно, помню: месяц назад свекровь с замиранием сердца упоминала нового знакомого, совсем не пряча смущения и как-то по-детски улыбаясь. Такая история женщина после пяти лет одиночества, решившаяся пойти танцевать и встретить интеллигентного кавалера.
Знаешь что? Игорь отодвинул тарелку. Она три раза за две недели таскала Валерия в «Прагу» минимум по пять тысяч рублей за ужин на нос. Купила ему костюм за сорок тысяч, а на прошлых выходных в Суздаль гоняли угадай, кто всё оплачивал?
Нина Семёновна?
Угадала Он провёл рукой по лицу. Мама целый год копила эти деньги: на ремонт, на чёрный день, а теперь всё тратит на мужика, с которым знакома чуть больше месяца. Просто какой-то ужас
Я замолчала, подбирая слова. Знала я её хорошо Нина Семёновна всегда была слишком романтичной, слишком открытой, почти детской в доверии к людям. Она верила в сказку, даже после всех своих испытаний.
Игорь, послушай, я накрыла его руку своей. Но ведь ей уже за пятьдесят, у неё есть право на чувства и на ошибки. Это её финансы, её решения. Ты не можешь прожить её жизнь вместо неё.
Игорь мрачно кивнул, не скрывая раздражения и боли. Для него это было тяжело смотреть, как близкий человек спотыкается, куда-то несётся, не слушая никого.
…Два месяца пролетели незаметно: разговоры о Валерии сошли на нет. Звонки Нины Семёновны становились реже, ответы короче и уклончивее. Я подумала, что романтическое увлечение прошло, и перестала переживать.
Поэтому, когда в воскресенье на пороге появилась Нина Семёновна свежая, в облаке сладковатых духов, с сияющими глазами и крошечным колечком на пальце я опешила.
Дети мои, ну посмотрите! радостно выкрикнула она. Он сделал мне предложение! Мы женимся в следующем месяце! Я так счастлива, даже не верится, что со мной могло случиться такое чудо Колечко было дешёвым с маленьким огранённым стеклышком, но она смотрела на него с такой любовью, будто это как минимум с бриллиантом.
Поздравляем тебя, мама, Игорь улыбнулся и обнял её. Видно было, он выдохнул: может, всё не так уж и страшно или мы зря переживали
Но радость оборвалась, когда она вдруг выпалила:
Я уже и квартиру переписала на Валерия мы теперь настоящая семья!
Мне стало не по себе я аж перестала дышать. Игорь, как будто в стену врезался.
Что ты что ты сказала, мама? с трудом выговорил он.
Квартиру, сынок! На него переписала, чтобы он видел, что доверяю ему. Как же иначе, ведь любовь держится на доверии!
В комнате повисла глухая тишина. Я медленно спросила:
Нина Семёновна, вы же знаете его всего три месяца Квартира это серьёзно. Может, стоило бы подождать хотя бы до свадьбы?
Ничего вы не понимаете! выкрикнула она, упрямо уставив подбородок. Я ему верю, он особенный. Вы просто плохо думаете обо всех! И вообще, вы завидуете моему счастью! Только и хотите, чтобы всё испортить!
Она развернулась и, задев плечом косяк, выскочила за дверь. Следом хлопнула входная, и стеклянная посуда жалобно дрогнула.
…Свадьба была скромной скромнее некуда: районный ЗАГС, платье из секонда, букетик из трёх роз. Но для Нины Семёновны это был бал в колонном зале нельзя было не видеть, как она светится. Валерий держался идеально галантность на публику, ухаживания, идеально отрепетированная вежливость, но его глаза оставались холодными. Я это сразу заметила И всё же промолчала.
Пару месяцев она звонила каждую неделю, восторженно рассказывала о ресторанах и театрах, новых платьях, розах, которые муж дарит просто так. Игорь устало слушал и кивал, а потом смотрел в одну точку долго, теребя кольцо на пальце.
Я молчала. Ждала.
Год прошёл быстро и незаметно.
А потом звонок в дверь.
Открываю, а на пороге будто не та женщина, которую мы помнили: постарела на десять лет, потухшие глаза, плечи ввалились, в руках маленький облезлый чемоданчик.
Меня выгнали всхлипнула она. Развелись. Квартира теперь его по всем бумагам.
Я молча открыла дверь шире, впуская её.
Она долго сидела на кухне, обхватив кружку двумя руками, тихо плакала. Ни слов утешения, ни укора я просто гладила её ладонь. Пусть выплачется.
Игорь пришёл позже. Остановился на пороге, увидел мать и замер. Она с протянутыми руками бросилась к нему:
Сынок, мне негде жить Пусти хоть в одну комнату, я не помешаю Пенсия маленькая, сама не справлюсь
Стоп, мама! поднял он руку. Я тебя предупреждал: не торопись, разбирайся в человеке, не делай поспешных поступков. Ты помнишь, что мне тогда сказала?
Она опустила глаза:
Да, что вы с Ольгой ничего не понимаете, что завидуете
Очень хорошо помнишь! глухо заметил Игорь. Ты взрослая, сама всё выбрала. Теперь сама и разбирай, что натворила!
Но я же твоя мать
А потому я злой сколько можно смотреть, как ты уродуешь свою жизнь, потом возвращаешься к нам с протянутой рукой!
Мать сжалась, стала маленькой и жалкой.
Извини меня Я правда думала, что так бывает
Да, бывает. Так бывает, когда взрослые отвечают за свои поступки, спокойно заметил Игорь. Тебе нужна самостоятельность, вот теперь выставляйся сама: жильё ищи, работу ищи Поможем чем сможем сняли тебе комнату в коммуналке, оплатили ей полгода. Но жить здесь больше не выйдет.
Нина Семёновна ушла, всхлипывая на лестнице. Всю ночь я молча держала Игоря за руку он не плакал, только смотрел в потолок и раз за разом вздыхал.
Я правильно поступил? спросил к утру, когда рассвело за окном.
Да. Больно, но правильно, ответила я, поглаживая его по щеке.
Он сдержал слово: прописал матери комнату, всё оплатил. Дальше как хочешь, мама. Если понадобится юрист найду. Если дело дойдет до суда поможем, но не более.
Вслушиваясь в эти слова, я понимала: иногда самый горький урок становится единственным действенным. Она заплатила высокую цену за свою слепоту, за наивную веру в чудо.
И от этого было и горько, и почему-то спокойно кажется, ещё не конец. Как бы ни сложилось, всё наладится обязательно наладится.
