Выкидывай его на улицу. Нашла под снегом соседского домашнего кота, а хозяйка отказалась его спасать
В старом киевском пригороде стояла небольшая дача, доставшаяся Марии Платоновне от её бабушки, и в этих тёплых деревянных стенах путалась луговая тишина с резким ветром далёкого города. Мария с детства привыкла к этим просторам и их причудливой жизни где каждый день похож на странный сон, где предметы иногда ведут себя не так, как должны, а животные выглядят как герои старых черно-белых фильмов.
Особенно подозрительно Мария относилась к соседскому коту огромному полосатому зверю с глазами цвета янтаря. Этот нахал всегда появлялся внезапно, медленно раскапывал её огород, будто искал нечто древнее, давно забытое под слоями рыхлой чёрной украïнской земли. Лето было наполнено этим противостоянием: Мария носилась с лозой в одной руке и свистком в другой, изгоняя кота-призрака из грядок свежей зелени. Но стоило ей отвернуться полосатый гость возвращался вновь.
Дачное общество тоже казалось ей каким-то зыбким: чуть уйдёшь по улице и перед тобой расступаются дома, уносясь в поднимающийся на рассвете туман, словно кукольные декорации. А если выйти на светящуюся от солнца трассу до Киева рукой подать, только, казалось, автобусы здесь ходят не по расписанию, а по воле ироничного провидения.
Жила тут и её двоюродная сестра Валентина они вместе собирали землянику, топили баню по вечерам, запутывались в травах возле высокого деревянного забора. Иногда Марии казалось, что весь этот сад лишь отблеск её детских снов.
Кот, которого все называли Кузьмой, принадлежал тётке Прасковье Денисовне. Каждый визит Марии заканчивался жалобами: Кузьма принимался обживаться в её огороде, крал редиску, а потом исчезал, как только Мария приближалась, оставляя после себя лишь причудливые следы на грядках. На замечания хозяйка кота только морщила нос: «Та ну его, Мария, каких только чудес не случается! Ты кинь в него веник, если успеешь догнать!». В её глазах сверкала та усталость, что появляется у людей, давно смирившихся со всеми мимолётными хлопотами сельской жизни.
Кузьма всегда считался котом её покойного мужа, Игоря Ивановича, и с тех пор, как муж умер, Прасковья Денисовна лишь изредка поглядывала на кота с ускользающей тоской. Она была убеждённой собачницей, и коты для неё оставались частью давних прошлых лет.
Этот кот словно был частью дачного сна, вечно голодный и свободный. Ловко бегал по крышам, исчезал в подвалах и, по необычным рассказам, умел ловить не только мышей, но и щуку в деревянных корытах. Ему не нужна была забота, только тёплый угол и печь, за которой он грел спину в холода.
Мария перепробовала всё: тихо уговаривала Кузьму уйти с её огорода, приносила горсть копчёной кильки, даже сыпала ему рубцы в утреннюю росу. Но кот презрительно отворачивался, и только его глаза поблёскивали в сумерках, словно он смеялся над человеческими хлопотами.
Случалось, она облила его ледяной водой из колодца; другой раз преследовала по свежескошенной траве с кухонным свистком, ловко запутавшись в своих же нарциссах. После таких погонь она садилась на крыльце и смеялась до слёз, вспоминая, как Кузьма останавливался у забора и смотрел на неё так, словно между ними был заключён таинственный бессрочный договор.
Прасковья Денисовна с интересом наблюдала за этим «конфликтом», пока дочка на лето не привезла забавную болонку Лялю. Теперь вся жизнь тётки крутилась вокруг маленькой собачки. Мария нашла решение грядочной проблемы в трёх мешках опилок, которые высыпала за баней. Кот оценил это по достоинству и стал копать там, словно археолог прошлого.
Всё лето Кузьма то появлялся, то исчезал, а осенью, когда ветер приносил запахи уходящих костров, изморозь ложилась на крыши домов, Мария вернулась в Киев учиться и забывала о своем садовом противнике.
Наступила зима, когда все предметы словно сжимаются, звуки становятся глухими, а лица людей растерянными. В один из редких визитов Мария проснулась ранним утром и увидела на своём заднем крыльце странный сугроб, подтаявший от серых лучей солнца. Под одеялом белого снега сидел Кузьма: неподвижный, большой, с застывшими на усах сосульками и пустыми янтарными глазами. Не дышал, не смотрел, не издавал ни звука лишь медленно открывал рот, будто хотел что-то сказать, но даже дыхания не было слышно.
Мария подняла его на руки, завернула в материнский платок, развела самовар и аккуратно согревала его ледяные лапы. Кот не сопротивлялся, словно он сам был тенью давних воспоминаний и знал, что всё это во сне.
Мария поспешила к Прасковье Денисовне, ступая по скрипучему снегу, разламывая лёд на дорожках. Но тётка только отмахнулась: «Да он и летом всю житьё мне испортил, всё обоссал, что бы уж там… В дом не пустила больше ни разу». После появления Ляли Кузьма стал драться с собакой, и его выгнали в холодный, неутеплённый сарай. Летом как-то выжил, а вот зимой превратился в забытый снежный комок.
Прасковья только пожала плечами: «Я ему насыпаю корм пусть ест, а снег сам растает, если захочет пить! Бери его куда хочешь, мне он не нужен. На улицу выбрасывай!»
Мария смотрела на Кузьму и не верила всему этому. Почему этот странный зверь именно к ней приполз, к той, с кем так долго воевал среди летнего солнца и аромата укропа? Быть может, это тоже была часть этого неясного сна, когда даже враги приходят искать спасения.
Она стала звонить всем знакомым, предлагать старого кота, но у каждого то свой кот, то собака, а сестра предложила приютить в хлеву с быком и поросёнком мрак, теснота, но хоть теплее, чем на улице. Но Мария не могла позволить себе отправить Кузьму во сны к свиньям и коровам.
Кот, чуть-чуть отогревшись, вышел из-под пледа, сел у её ноги, взглянул прямо в глаза, будто знал, что его судьба решается на короткое мгновение между двумя мирами. Мария тяжело вздохнула и набрала мамин номер. Её мама сперва была строга: «В доме котам не место!», но потом дрогнула, вспомнив, каким добрым был покойный Игорь Иванович, как угощал всех сельдью и грибами, а за ним всегда шлёпался этот кот с удивительными янтарными глазами…
Так решение и пришло, как бывает во сне.
В сельском магазине Мария купила дешёвый пластиковый ящик с жёлтой верёвочной ручкой, осторожно посадила туда Кузьму, завернула в старое бабушкино одеяло, и отправилась с ним на тёмно-синем поезде в Киев. Для него, как для всех нас во сне, начиналась новая жизнь, где каждое утро пахло другими улицами, другими людьми и всегда надеждой.
