Высадив свою пассию из темно-зелёной «Лады», Бучин нежно пожал ей руку (целоваться при людях было неприлично) и покатил домой. Возле подъезда постоял пару мгновений, пытаясь подобрать словами то, что собирался сказать жене. На цыпочках прокрался по лестнице, как шпион-недоучка, и открыл дверь.
Добрый вечер, протянул Бучин. Верочка, ты дома?
А где ж мне быть, прогудела супруга с кухни. Привет. Что, идти отбивные делать?
Бучин внушил себе: сегодня коротко и по делу. По-мужски! Надо закончить двойную жизнь, пока в памяти не выветрился недавний поцелуй и пока снова не засосало в рутину.
Вера, хмыкнул Бучин, прочищая горло. Я пришёл сказать нам нужно расстаться.
На удивление, Вера даже не моргнула. Этой женщину вообще мало что могло сдвинуть. Когда-то давно за ледяное спокойствие Бучин прозвал её Верой-Медведицей.
Это как мне не жарить отбивные? уточнила Вера с порога.
Как хочешь, пожал плечами Бучин. Хочешь жарь, не хочешь не жарь. Я ухожу к другой.
Большинство жен тут скалят зубы, лупят сковородкой либо устраивают истерику. Но Вера не из этой оперы.
Ну молодец, земля тебе пухом, фыркнула она. Ты хоть сапоги из починки забрал?
Эээ нет, замялся Бучин. Но сейчас же слетаю за ними!
Ох ты ж елки-палки пробурчала жена. Отправь дурачка за сапогами старые назад притаранит.
Бучину стало обидно. Всё объяснение шло не по плану: никакого крика, страстей, обид! Хотелось какого-то урагана, а тут морозильник на ножках.
Вера, ты вообще меня слышишь? взвыл Бучин. Я серьёзно я ухожу К ДРУГОЙ, понимаешь? А ты про обувь!
Конечно, посмеялась Вера. Ты можешь уйти хоть на край света. Только у тебя сапоги не в ремонте. Вот уходи сколько влезет!
Вместе они с Верой прожили эх, сколько зим! И Бучин до сих пор не знал, когда супруга шутит, а когда всерьёз. В своё время его и прельстило то хладнокровие с хозрасчётом, и округлости тоже не подвели.
Её можно было в анекдоты про ледоколы вносить столь же надёжна и невозмутима. Но теперь Бучин был влюблён в другую. По уши! Ай, грешно-радостно, как на майском лугу после дождя. Время, так сказать, менять маршрут.
Верочка, трагично выдал он. Я тебе благодарен за всё. Но полюбил другую. А тебя больше не люблю.
Да куда ж с катушек-то, вздохнула Вера. Моя мама, к слову, соседа любила. А папа домино и самогон. Ничего, вон какая у них красавица я выросла.
С Верой спорить было всё равно что с бетонной плитой в обмороке конкурировать. Пыл сразу испарился, ругаться расхотелось.
Вера, ты и вправду замечательная, сказал Бучин потухшим голосом. Но люблю другую! Безумно, грешно, с изюминкой. Хочу к ней уйти, понялa?
А другая это кто, интересуюсь? Наташа Крапивина, что ли? спросила жена.
Бучин чуть не споткнулся о собственные тапочки. С Крапивиной-то у него был интрижка в прошлом году, и что теперь?
Откуда ты про неё?.. начал было, да махнул рукой. Нет, речь не о ней.
Вера зевнула, как медведица весной.
Может, про Светку Бурбульскую говоришь? Она у тебя фаворитка?
У Бучина аж спина заледенела. Ну да, с Бурбульской что-то было эх, но когда Вера всё это разнюхала? Ах да ни одна мышь мимо не пробежит.
Нет, не угадала, простонал он. Не Крапивина, не Бурбульская. Другая. Просто мечта, женщина с заглавной буквы! Я к ней, всё финита.
Ясно-понятно, значит Майка, спокойно вынесла диагноз Вера. Ну ты даёшь, Бучин! Тоже мне, «секрет». Майя Валентиновна Гусяева тридцать пять лет, дитё, пара выкидышей не напутал?
Бучин тут же вспотел. В десяточку! И как она знает?
Ты что, следила за мной? выдохнул он.
Да проще пареной репы! усмехнулась Вера. Я, на минуточку, акушер-гинеколог двадцать лет. Всех женщин города через себя пропустила ты максимум десятую часть. Мне разок посмотреть сразу ясно, был там Бучин или нет!
Бучин вздёрнул подбородок.
Ну, допустим, Гусяева. Но я всё равно ухожу!
Да хоть три круга по двору делай! пожала плечами Вера. Хочешь совет по секрету? Гусяева вообще ничем не отличается всё как у людей, это я как врач заявляю. А ты вообще историю болезни своей вершины видел?
Да нет, пролепетал Бучин.
Вот и всё! Сейчас быстро под душ. А завтра я Серёге Семёнычу наберу, тебя без очереди в диспансер примут, заявила Вера. Большой стыд муж гинеколога и не может женщину поприличнее найти!
И что мне теперь делать? обречённо спросил Бучин.
Я пошла отбивные жарить, отрезала Вера. А ты мойся, думай, что дальше. Если неврёшь и правда нужна женщина вот здоровая, вот контакт, вот адресПослушно поплёлся в ванную. Вода текла, как время, туда-сюда. Глянул в мутное зеркало: не герой романа, не ковбой с Дикого Запада, не новый человек в новой жизни. Левая щека розовая видно, щетина неравномерно сбрита. Сердце не то чтобы разбито, скорее, скрюченное, как старый ключ.
Запах жареных отбивных докатывался с кухни, уютно пах косточкой в бульоне, прошлой жизнью. Бучин вдруг понял: не в Майке тут дело, и не в Бурбульской ни одна из женщин города не умела так вежливо и деловито отправить в баню.
Он вытерся, постоял и вдруг рассмеялся вслух. Смахнул воду с бровей, поправил старую майку. Пошёл на кухню. Там, где отбивные шкворчат, и Вера колдует у плиты, навалив плечами на табуретку.
Давай помогу, сказал тихо.
Вера оглянулась, не без улыбки. Бучин вдруг почувствовал себя дома не потому, что остался, а потому, что спасся. Ведь даже если уйдёшь, сугробы будут такими же, хлеб таким же тёплым, а в больнице всё так же будут перешёптываться про твоих избранниц.
Вера, выдохнул он. Ты вроде как меня терпишь?
Пока отбивные не сгорят терплю, шутя отрезала она.
И тут Бучин понял: главное в этой жизни отбивные жарить умеючи и вовремя вспоминать, где твои сапоги. Всё остальное как вода из-под крана. Тебе кажется, что ты изменишь жизнь, а она только крепче защёлкнет на тебе свой замок и махнёт: «Мойся, дурачок, и катись по двору хоть три круга».
А значит, всё будет по-прежнему. Но почему-то стало легче и смешно.
