Высадив свою пассию из машины возле станции метро «Крещатик», Бучин ласково попрощался с ней и поехал домой. У подъезда он задержался на минуту, проигрывая в голове возможный разговор с женой. Вздохнул, поднялся на третий этаж и открыл дверь ключом.
Привет, крикнул он вглубь квартиры. Вера, ты дома?
Дома, спокойно откликнулась жена из кухни. Здравствуй. Что, идти котлеты жарить?
Бучин решил, что больше не будет юлить: нужно всё сказать прямо, раз и навсегда, пока на губах ещё не исчез след от поцелуев другой женщины, пока он опять не втянулся в привычную тихую жизнь.
Вера, начал он, прокашлявшись. Я пришёл сказать мы должны расстаться.
Вера восприняла эту новость совершенно невозмутимо. Бучину всегда казалось, что её ничем нельзя вывести из себя. Он даже подшучивал над этим, звал её «Вера Морозова».
Так что мне теперь, не жарить котлеты? спросила она, выглянув из кухни.
Дело твоё, пожал плечами Бучин. Хочешь жарь, хочешь не жарь. Я ухожу к другой.
Обычно любая другая жена устроила бы грандиозный скандал или закинулась бы на него с сковородкой. Но только не Вера.
Смотри ты какой павлин, сказала она. Ты хоть сапоги мои из ремонта забрал?
Нет замялся Бучин. Если это так важно, сейчас съезжу и принесу!
Ну что ж ты пробормотала Вера. На тебя сапоги послать опять старые припрёшь!
Бучину стало обидно: разговор о разводе неожиданно превратился в бытовую перепалку, без страсти и упрёков. Всё не так, как он себе представлял слишком спокойно, будто речь о походе на рынок, а не о крушении их семьи. О, эта его Вера Морозова женщина, которую не проймёшь!
Ты меня не слышишь! уже повысил голос Бучин. Я ведь серьёзно. Я ухожу к другой женщине. Насовсем!
Правильно, согласилась Вера. В отличие от меня, ты можешь уйти хоть на край света твои сапоги не в ремонте, идти не лень.
Жили они долго, привыкли друг к другу, но Бучин до сих пор не мог отличить, где у Веры ирония, а где правда. И ведь за спокойствие и рассудительность он когда-то и полюбил её: ничего лишнего, ни ссор, ни драм, хозяйка отменная и фигурка приятная.
Вера была надёжна и спокойна, как чугунный утюг с нашего детства. Но теперь у Бучина вспыхнула совсем другая страсть жаркая, безрассудная, грешная! Пора всё поставить на свои места.
Вот, Вера, сказал он важным тоном, с оттенком волнения и сожаления, спасибо тебе за всё, но я теперь люблю другую женщину. Тебя не люблю.
Ну надо же, хмыкнула Вера. Не любит он меня, оказывается. Моя мама, например, соседа любила, отец сильнее всего на свете домино и водочку. И что в итоге, плохая я выросла?
С Верой спорить было бесполезно каждое её слово как пятак на весы ложилось. Вся его решимость куда-то испарилась, даже ругаться перехотелось.
Верочка, ты и правда хорошая, буркнул Бучин, но сердце не прикажешь! Я люблю другую, и хочу быть только с ней, вот и всё.
А другую это кого? Наташу Лифареву, что ли?
Бучин не на шутку опешил: год назад у него с Лифаревой было краткое приключение, откуда Вера могла знать об этом?.. Он запнулся, потом махнул рукой:
Неважно! Нет, это не Лифарева.
Вера лениво зевнула:
Тогда, может, Светка Борщевская? К ней намылился?
Бучин передёрнулся: и про Светку знала?! Вот это да, Вера тайно всегда была наблюдательной. Но устоял:
Мимо, отрезал он. Это совсем другая женщина, моя вершина мечты! Без неё жить не могу.
А, значит, Майя, пробормотала Вера. Всё с тобой ясно, Бучин Тайна за семью печатями. Твоя вершина мечты Майя Валентиновна Гусева. Тридцать пять лет, ребёнок и пару раз чистили
Бучин хотел заплакать: угадала в десяточку! Он-то думал, свой роман Веру не касается.
Да кто тебе рассказал?! Ты меня что, следила за мной? растерянно прошептал он.
Тут всё проще, Бучин, сказала Вера, пожав плечами. Я же гинеколог, напомню. Всех женщин в этом городе через руки свои пропустила, а ты только парочку. Я вижу, где ты бываешь, понял теперь?
Бучин выпрямился, собрал остатки достоинства:
Ну и что? Ладно, это и правда Гусева. Всё равно, я от тебя ухожу!
Бедняга ты, Бучин, грустно усмехнулась Вера. Хоть бы у меня посоветовался, что ли. Ничего особенного в Гусевой ты не нашёл бы как все. Мог бы хотя бы узнать, здоровая ли твоя “мечта”
Нет, пролепетал Бучин.
Вот-вот! А теперь быстро в душ, а завтра утром я позвоню Семёну Петровичу, пусть примет тебя в кабинете без очереди, заключила она. Потом поговорим. Вот позор муж гинеколога и не может связаться с толковой бабой!
А что мне теперь делать? жалобно спросил Бучин.
Я иду жарить котлеты, сказала Вера. А ты мойся и думай, что делать дальше. Захочешь найду тебе “вершину мечты” без проблем, обращайсяВера ушла на кухню, негромко напевая что-то из старых шлягеров, и в этой полной обыденности вдруг скрывалась неуловимая тревога. Бучин стоял посреди коридора, будто гость в собственной жизни, и слушал, как за стенкой начинает шипеть сковородка, как щёлкает газовая плита и льётся вода из крана. Мир не рушился наоборот, продолжал работать по той же лаконичной схеме: суп, котлеты, врачебные байки; никакой апокалипсис не случился, несмотря на его громкое заявление.
Он прислонился к двери, глядя на свою обувь предательски чистые ботинки, не идущие ни в какую новую жизнь. Вместо освобождения оказалось только неловкое чувство: что, если “вершина мечты” обычная иллюзия? Что, если там, за чертой, его не ждёт ничего, кроме новых неудобных разговоров, новых “домов” с другими сковородками?
Бучин медленно двинулся в ванную: открыл кран, подставил руки под тёплую воду, глядя, как тонкая струйка делит его отражение на две части. И вдруг впервые за долгие годы ему стало страшно быть одному. Он представил завтра утром он уйдёт, хлопнет дверью и исчезнет из Вериного мира. А она? Наверняка всё так же спокойно достанет носки из комода, отвезёт сапоги в ремонт, порекомендует “Гусевой” хорошее средство от анемии и ничего не изменится. Мир не заметит его ухода.
Когда он вышел из ванной, запах котлет уже заполнил всю квартиру. Вера застыла у плиты, как прежде, только сейчас в её строгом профиле Бучин вдруг разглядел усталость и нежность одновременно. Может, она всегда была здесь, просто он не замечал?
Всё равно голоден? спросила она, не оборачиваясь.
Он молча подошёл, сел за стол. Котлета, ароматная, хрустящая, лежала на тарелке такая же, как в день их знакомства.
Спасибо, сказал он тихо.
Вера улыбнулась уголком губ:
Не меняй “вершину мечты” слишком часто, Бучин. Рано или поздно поймёшь: не в горах счастье.
Он посмотрел на неё и вдруг понял простую, щемящую правду: иногда дом это просто женщина на кухне, которая жарит для тебя котлеты и знает тебя лучше, чем ты сам.
И он поднял вилку, чувствуя, как к горлу подступает что-то совсем неожиданное облегчение, тихая благодарность, а может, даже любовь.
