Высадив любовницу возле станции метро, Бухаров мягко с ней попрощался и покатил домой. У подъезда пару секунд постоял, перебирая в голове варианты, как всё объяснить жене. Поднялся по лестнице, вытащил ключ и тихонько открыл дверь.
Привет, бросил Бухаров. Галя, ты дома?
Дома, невозмутимо откликнулась жена. Привет. Чего, мне уже котлеты лепить?
В тот момент он поклялся сам себе всё, хватит юлить! Надо быть решительным, настоящим мужиком! Пора расставить точки, пока ещё не выветрился с губ поцелуй любовницы, пока не засосало обратно в бытовую рутину.
Галя, Бухаров прокашлялся. Я пришёл тебе сказать что нам надо развестись.
Галя приняла новость так спокойно, что хоть стой, хоть падай. Эту Галу вообще трудно было чем-то расшевелить. Когда-то за это Бухаров её даже поддразнивал: Галя-стрекоза, сто сорок килограмм льда.
В смысле? поинтересовалась Галя из дверей кухни. Не делать котлеты, значит?
Как хочешь, буркнул Бухаров. Дело твоё. Я ухожу к другой женщине.
Обычно тут жёны летят с шумом и криком, сковородкой замахиваются но Галя к таким не относилась.
Подумаешь новость, лениво выдала она. Ты мои сапоги забрал из ремонта?
Нет смутился Бухаров. Если для тебя это важно хоть сейчас сбегаю и заберу из мастерской!
Эх, Бухаров вздохнула Галя. Попроси идиота старые сапоги и принесёт.
Бухаров почувствовал себя обиженным. Всё это объяснение шло вообще не так, как он себе представлял не было ни бурных эмоций, ни страстей, ни слёз! Хотя, чего ждать от своей Гали-стрекозы.
Ты совсем меня не слышишь! повысил голос он. Я серьёзно! Я ухожу к другой, к любви всей жизни, а ты тут про сапоги!
Ну, правильно, пожала плечами Галя. Мои-то сапоги в ремонте, а у тебя хоть всю улицу обойдёшь.
Жили они вместе долго, но Бухаров так и не научился понимать: когда жена шутит, а когда всё по-настоящему. Честно говоря, именно её спокойствие, миролюбие и вообще хозяйственность когда-то его и покорили. А ещё фигура в самый раз.
Галя была надёжна, спокойна и упёрта как двадцатитонная якорь. Но теперь Бухаров влюбился по-настоящему. Любовь кипела, куражила, не давала спать! Вот он и решился всё, пора кардинальных перемен.
Вот так, Галя, и голос у него дрогнул, появился пафос, жалость и чуть-чуть трагизма. Спасибо тебе за всё, но я люблю другую. А тебя не люблю.
Ой, горе какое протянула Галя. Не любит меня, ну прямо драма! Моя мама, например, любила кочегара, а папа обожал рыбалку и бильярд и что, вон какая Галя вышла.
Бухаров знал спорить бесполезно. У Гали каждое слово, как вес пудовой гирьки. Его пыл в миг погас уже и ругаться не хотелось.
Галька, ты правда хорошая, кисло сказал он. Но люблю я другую. Люблю горячо, и по-настоящему, и ухожу к ней.
К кому, интересно? прищурилась жена. К Людке Пономарёвой, что ли?
Бухаров аж вздрогнул. Год назад была у него интрижка с Пономарёвой, но он не думал, что Галя в курсе!
С чего ты начал он, да осёкся. Неважно. Нет, Галя, не к Пономарёвой.
Галя зевнула.
Тогда, может, к Светке Тимошиной подался?
По позвоночнику пробежал холодок. Тимошина тоже в прошлом его любовница. Если Галя знала почему промолчала? Хотя что с неё взять? Эта крепче кремня.
Мимо, выдавил Бухаров. Ни та, ни другая. Это самая лучшая женщина на свете, моя настоящая мечта. Я не могу без неё, и не уговаривай!
Значит, по-моему, это Лариса, спокойно резюмировала жена. Эх, Бухаров, Бухаров кот ты бездомный. Думаешь, никто не в курсе? Вершина твоих фантазий Лариса Валерьевна Воробьёва, тридцать четыре года, сын-школьник, дважды была на аборте Угадала?
Бухаров схватился за голову. Попала в яблочко! Именно Лариса ему голову вскружила.
Ну как? пробормотал Бухаров. Ты что, за мной следила?
Ой, да не смеши, спокойно ответила Галя. Я, между прочим, врач-гинеколог с двадцатилетним стажем. Всех этих барышень я по жизням своими пальцами пересчитала, тебя же только по рассказам. Мне достаточно взглянуть, чтобы понять был там ты, или нет, дурилка картонная!
Бухаров собрался с духом.
Ну допустим, ты права! отчеканил он. Пусть это даже Воробьёва. Всё равно, я к ней ухожу!
Ох, глупый ты, Бухаров, сказала Галя. Хоть бы справки навести перед тем, как уйти! Между прочим, ничего особенного у твоей мечты я, как врач, не увидела как у всех. А её медицинскую карту ты видел?
Нет признался Бухаров.
Вот именно! Так, марш в душ, чума ходячая. отрезала Галя. Завтра скажу Иванычу, чтобы тебя без очереди в диспансере приняли. А поговорим уже потом. Срам, конечно муж гинеколога, а бабу здоровую найти не смог!
А мне что делать теперь? жалобно сказал Бухаров.
Всё, я пошла котлеты жарить, сказала Галя. А ты мойся и думай, что хочешь. Если мечта без приключений нужна подходи, подскажу кандидатуруБухаров послушно побрёл в ванную, оглядываясь на кулинарную возню жены. Гудел в душе, вытирался, переодевался, а в голове крутилась одна мысль: что же он, собственно, такого хотел найти на стороне? Любовь? Остроту? Или просто подтверждение, что всё ещё мужик?
Из кухни доносился запах поджаренных котлет, глухой стук лопатки по сковороде и сдержанное напевание «Катюши». Он сел на табурет в коридоре, прислушался тёплый свет, тёплый голос, никакого упрёка.
Вдруг стало страшно. Не за Ларису там всё уже ясно. А за эту привычную, надёжную тишину, без которой дом совсем не дом. Каждый её упрёк как соль на рану, но и без неё, кажется, слипнется сердце.
Галя вышла из кухни, вытерла руки о фартук и неожиданно строго посмотрела на него.
Вот что, Бухаров. Мясорубку сама разбирать не буду. Только не свинячь и не забывай: любовь проходит, а голод три раза в день. Понял?
Он прерывисто кивнул, вдруг ясно поняв, куда ему возвращаться всегда. И только попробуй теперь уйти. Тут вся его жизнь: в запахе свежих котлет, в крепких галкиных руках, в спокойном уме и её ехидстве. Вот что оказывается самое настоящее, хоть и никогда не сгорает синим пламенем страсти.
Бухаров улыбнулся уголком рта, встал и прочно обнял жену, разомкнув ледяные объятия её молчаливого терпения.
Галя спасибо тебе, выдохнул он.
Хорош глупости городить, мягко велела она, прижавшись щекой к его плечу. Иди, садись. Котлеты остывают.
Он прошёл за стол, впервые за много лет почувствовав себя просто счастливым от простоты, от свежей котлеты, от того, что больше не надо юлить и доказывать. А на душе стало светло и чисто, как после приличного ливня: всё, что лишнее, унесло вон.
А любовь, оказалось, и не уходила просто пряталась в каждой, даже самой мелкой, галиной заботе.
